Книга Откровения Ходячего Недоразумения, страница 38 – Ирина Чеботарь

Я безжалостно избавлялась от всего, без чего можно было обойтись, отбирая самое необходимое. Мне удалось решить сложнейшую задачу, оказавшуюся для Тристана и мамы практически невыполнимой. Причём, уже через час после моего вмешательства любимый братишка был упакован в соответствии со всеми требованиям аэрофлота, и сообразно погоде в Сиднее.

Скоро пришёл Денис, я вручила ему диски, флешку и отправила к компьютеру, сама поспешила к себе. Я без проблем помогла брату собраться, но уложить свои сумки у меня не получалось и стыдно было признаться в этом родным. Безрезультатно прокопавшись два часа, я всё бросила, — пришло тревожное время проводов Тристана.

Мама, Тристан и Денис заняли заднее сидение, я плюхнулась впереди рядом с Ваней. Впервые за последние шесть лет мама прижимала к себе Тристана в присутствии его товарища, и братишка при этом не трепыхался.

Говорить было не о чём, каждый думал о чём-то своём. Мне бы переживать за брата, но, поглощённая собственными проблемами, я почти забыла, куда и зачем еду, очнулась от шума низко пролетающего над нами самолёта.

Самолёт на Сидней вылетал в четырнадцать тридцать, мы прибыли за сорок пять минут.

У мамы хватило сил держаться лишь до тех пор, пока Тристан не достал из сумки документы и билет. Тут она прослезилась, я вместе с нею. Как же ныло моё сердце, прежде мне никогда не приходилось расставаться с Тристаном. И слёзы мои были лишь малой долей горечи от того, как я жалела маму. Сегодня впервые за много лет она будет ночевать без нас. Мы покинем крышу родного дома, и пройдёт не один день, прежде чем она научится находить себе место, не блуждать по одинокому особняку, не вздыхать над нашими вещами.

Мама, я всё сделаю, чтобы выжить.

Тристан улетел. Мы вернулись домой в страшно подавленном состоянии. Мне надо было продолжать сборы, но эта необходимость плохо вязалась с моими истинными желаниями: лечь на кровать, закутаться в одеяло и тихо выть, по крайней мере, до вечера. Вместо этого я долго торчала у книжной полки, соображая, что же взять в дорогу почитать. Мама, желания которой почти в точности совпадали с моими, оттащила меня от книг, напомнив, что на лайнере есть прекрасная библиотека, это во-первых, а во-вторых, отчего это я так уверена, что у меня найдётся время для чтения.

Повздыхав, я направилась к шкафу. Мы взялись за подбор одежды, гадая, что же прячется в гардеробе у горничной? Ни я ни мама этого не знали. Позвали Анастасию Павловну. Домработница долго и уныло обозревала мои шмотки, морщилась, но, в конце концов, отобрала два скромных халатика, брючки, про которые я забыла лет пять назад, пару юбок, одни шорты и пять футболок. Потом сбегала к себе, принесла бежевую кофточку, забытую племянницей, гостившей у нас в прошлом году.

Не скажу, что я была довольна отобранной одеждой, вся она относилась к середине между мной прошлой и мной настоящей, но пришлось довериться вкусу Анастасии Павловны. Ещё не хватало, чтобы я выделялась на лайнере среди коллег.

Оставалось пересмотреть документы и решить, сколько денег я возьму в круиз. Вернее, убедить маму не пихать мне в кошелёк сумму эквивалентную тому, что я должна заработать на лайнере. Я вообще сомневалась, что мне нужны деньги. Ну, разве совсем немного. Но маму убедить, всё равно, что море переплыть. Пришлось тихонько вынуть из кошелька банкноты, оставив самую малость — сто долларов. А чтобы кошелёк не стал казаться тощим, я на место денег положила машинку Риккардо. Стоит сказать, с памятного дня встречи с матерью и сыном Андреасами я не расставалась с нею.