Книга Стерва для ботана, страница 95 – Юлианна Клермон

— …ишин-ши? — пытаюсь повторить последние звуки. — И что это значит?

— И шэн и ши, — повторяет Глеб и едва заметно улыбается. — Это комплимент повару.

— Врёшь.

— Конечно. Я просто сказал, что сам вымою посуду.

— И шин и ше, — смеюсь и киваю. — Моя твоя разрешай. Переводится как: посуду можешь мыть. А я пока пойду, маме позвоню и включу ноут. Здравствуй, реферат. Амнистия закончилась.

Иду в зал и напеваю про себя:

— Шиш-ши, э шин и ши.

Первым делом, конечно же, вбиваю в поиск «И шин ше», но… получаю какую-то абракадабру, в вольном переводе обозначающую «спасибо». Поисковик предлагает другой вариант: «и шин шьен» — «изящный», «утончённый».

— Хм… — кошусь в сторону кухни. — Точно про еду. Не соврал.

Мне даже немного обидно. Он так смотрел, словно о еде думал в последнюю очередь.

С кухни раздаётся шум льющейся воды и тихое позвякивание тарелок.

Ох, Глеб…

Забираюсь с ногами в кресло, беру телефон. Хочется услышать мамин голос.

Несколько минут болтаем обо всём и ни о чём. Главное, ей нравится в санатории. Процедуры, танцы, соседки…

И даже о Серёжке заговорила всего раз. И без слёз. Только сказала, что по возвращении первым делом съездит на кладбище.

Я тихо радуюсь, что она не рвётся туда прямо сейчас.

Это небывалый прогресс.

А уж об отчиме мама не вспомнила вообще ни разу.

Сжимаю пальцы в кулаки. Не стоит поминать чёрта.

Поболтав с мамой, позвонила Иринке. Узнала, что всё в порядке, что она тоже общалась с мамой и рада её состоянию. Сообщила новость о переезде и на всякий случай продиктовала адрес. Вот только не сказала, что переехала не одна. Почему-то решила пока промолчать.

Дениска, как обычно подслушивающий наш разговор, расстроился, что я снова не приеду на выходные.

— Приеду, как только смогу, — смеюсь. — Что привезти: книжку или краски?

— Фломастелы, — хохочет этот непоседа. — Я буду лисовать тебя.

— Мечтаю увидеть свой портрет в твоём исполнении. Ну всё, пока. Целую.

— Пока, тётя Эля. Не забудь купить новую сказку.

— И фломастеры, и книжку, и краски, — фыркнув от смеха, отключаю звонок и оборачиваюсь.

Глеб стоит в проходе и внимательно смотрит.

— Это племянник, — непонятно почему оправдываюсь. — Ему четыре. Мы с ним по сказкам читать учимся.

Он пытается сдержать улыбку, отчего ямочка на щеке словно подмигивает.

Залипаю на ней. А потом делаю шаг и — попадаю в тёплые объятия.

Тянусь вверх, сразу получая то, о чём только успела подумать.

— Твоей «шиншиллы» в поисковике нет, — шепчу, разрывая поцелуй и чувствуя, как под моей щекой вибрирует его грудная клетка.

— Жаль. А что есть? — он тихо смеётся.

— «Шэнь» или «швэнь»… В общем, комплимент повару.

— Отлично, — хмыкает он и утягивает меня на диван. — Значит, работаем?

— Работаем.

Садимся рядом, подтягиваем ноуты и открываем реферат. Глеб разворачивает таблицы, а я перечитываю блок.

Морщусь, удаляю часть вывода и начинаю переписывать.

— Подожди, — останавливает меня Глеб.

Не дожидаясь ответа, разворачивает мой ноут к себе и пробегает глазами по тексту.

— Что? — настораживаюсь я.

— Так не пойдёт.

— Почему?

— Ты пишешь слишком… категорично, — он щёлкает мышкой, выделяя свежий абзац. — Смотри.

Двигаюсь ближе, наклоняюсь и смотрю.

— И?..

— Состояние аффекта не исключает осознания противоправности действий, а лишь влияет на степень самоконтроля лица, что не освобождает его от юридической ответственности…