Книга Не Альфа волчьей стаи, страница 89 – Ольга Сурмина

От стыда не хотелось вставать, вместо этого хотелось прирасти к кровати. Попадаться Нолану сейчас на глаза казалось едва ли не пыткой. Как он будет смотреть на неё после всего? Ухмыляться в лицо? Саркастически поджимать губы? Требовать продолжения? Марлен не знала и не собиралась узнавать. Вновь упала на постель и уставилась в стену. Быть может, он уйдёт. Из дома или направится к себе в комнату работать — только тогда можно будет выйти без ущерба для собственного достоинства.

Внезапно фоном вспомнилось, как, будучи ребёнком, Йорфер впервые узнала, что станет женой местного Альфы. Ей было тогда в районе восьми лет, и примерно на этом этапе её детство закончилось, а начался подготовительный ад. Сколько лет Генри? Она понятия не имела, ведь волки не старели на протяжении веков. Впервые познакомилась с ним, когда ей было четырнадцать, и уже тогда он выглядел примерно на двадцать пять.

Прямо как и сейчас.

Харизматичный оборванец, белозубый ублюдок, который купался в женском внимании, но никого к себе не подпускал. Господин Генрих Сандерс, иначе говоря, просто «Генри».

Когда Марлен впервые его увидела — внутри всё упало. Да, она представляла его красивым, даже видела мельком, вдалеке, но не настолько. Не настолько… притягательным? Юношеский мозг увидел в этой смугловатой коже, кривой насмешливой улыбке идеал мужчины.

И тогда Йорфер впервые начала мечтать об истинности. Стала искать литературу, ловить сказания, которые передавались из уст в уста. Узнать удалось немного, лишь несколько скупых, кочующих из поколения в поколение аксиом.

Первая: истинность могла проявиться между партнёрами не сразу. Максимум — через год после активного контакта. Раньше — да, позднее — нет, никогда. Если за год ничего не сдвинулось с мёртвой точки, значит, пара этого брака — не истинная пара.

Прямо как девяносто пять процентов браков всех оборотней. Никто не блуждал по миру, не искал истинную и не ждал меток. А зачем? Истинность может вовсе не проявиться. Или, что ещё хуже, проявиться по отношению к человеку, который слыхом не слыхивал о волках и не собирался вступать с ними в брак, узнавать о «тёмной стороне» мирского бытия.

Многие даже боялись той самой пресловутой истинности. Поговаривали, от неё сносило крышу. Она превращала вервольфа в зависимого раба. Не только луны, но и человека, который являлся носителем его метки. «Проклятие рисунка», — говорили некоторые. «Наркотик без наркоты».

Вторая аксиома была как раз об этом. Меченый человек становился для волка центром его влечения. Миром одержимой любви. «И любили они друг друга до последнего заката цивилизации, пока города не превратились в пепел, а земля — в умирающий раскалённый шар», — примерно так звучало описание отношений всех истинных. Болезненно привязчивое, страстное, на грани слияния. На грани совершенно пропащего удовольствия.

Этот факт рождал третью аксиому. Поговаривали, если истинная пара погибнет, волк тоже умирал. Не моментально, но от нервного истощения, от непереносимого горя.

И четвёртая аксиома: метка могла появиться либо на женщине-волчице, либо на человеке. За редким исключением.

Любой взрослый человек боялся бы истинности как огня, как раз поэтому многие волки жили на окраинах мира вроде Анкориджа. Чтобы не стать моральным наркоманом, зависимым от запаха тела, от речи, от вкуса чужой души. И такой образ жизни дал свои плоды — метки появлялись чертовски редко. Практически никогда.