Книга Под скорбной луной, страница 91 – Карен Одден

Как обычно, репортеры опустили ряд важных фактов, а значение несущественных преувеличили. С одной стороны, некоторые грузовые составы в Ситтингборне действительно переводили на основной путь, и в этом не было ничего необычного; разумеется, пассажирский поезд стрелочник направил на запасную ветку.

Однако я впервые услышал, что стрелочник — ирландец. А потом эта фраза: «газета занимается изучением его связей с ИРБ»… Что это значит? Макферсон действительно связан с Братством? Или это лишь предположение репортера? И кто сообщил в редакцию о подобном факте?

Я бросил газету на сиденье и, упершись локтями в колени, погрузился в размышления.

Кто мог знать о подробностях происшествия больше, чем полиция? Только тот, кто его организовал.

Точно ли это ИРБ? И что это за чушь насчет «представителей речной полиции»? Слава богу, что в статье не позвучала моя фамилия, однако, прочитав в заголовке: «Официальные лица с Уоппинг-стрит», каждый сразу предположит, что речь обо мне. Я застонал. Черт, что же этот кэб так тащится?

Если Стайлз не напал на след Конвея, богом клянусь: глаз не сомкну, пока не найду лоцмана!

Доехав до Уоппинг-стрит, мы едва не столкнулись с отъезжающим от участка экипажем.

Бьюсь о заклад, Винсент уже здесь…

Перешагнув порог, я поприветствовал дежурного сержанта.

— Доброе утро, сэр! — отозвался тот, многозначительно мотнув головой в сторону моего кабинета.

— Винсент? — спросил я и сделал шаг вперед, не дожидаясь кивка.

— Вам сообщение, сэр. От мистера Стайлза.

Сержант протянул мне сложенный лист бумаги. Записку я развернул на ходу. Датирована вчерашним вечером…

Джон Конвей в госпитале Святой Терезы на Турбин-стрит. Поговорить не удалось — он спал под воздействием успокаивающих. Доктор говорит, что у него повреждения внутренних органов, но жить будет.

С.

Я сложил листок с долгим облегченным вздохом и, уже не первый раз, возблагодарил Господа за то, что Стайлз столь усерден. Госпиталь Святой Терезы был совсем маленьким, и принимали там обычно женщин и детей.

Открыв дверь, я остановился у порога. Винсент стоял у выходящего на Темзу окна точно так же, как обычно делал в своем собственном кабинете в Скотланд-Ярде, только мое окошко было не в пример грязнее. Вряд ли директору удалось что-то разглядеть сквозь мутное стекло.

— Здравствуйте, директор Винсент.

Он обернулся.

— А, Корраван! Ваши люди на реке?

— Да, все еще помогают поднимать со дна трупы, ну и опознание тоже на них.

— Что читаете? — спросил он, глянув на зажатую в моей руке газету.

— «Ивнинг стар».

— В «Стэндард» и в «Таймс» то же самое.

Судя по взгляду, директор был разозлен, однако держал себя в руках. Мы с ним оба понимали, что на прессу повлиять не можем. Просто надо делать свою работу, причем делать быстро.

Я бросил газету на стол и расстегнул пальто.

— Флаг наверняка подброшен, — заговорил Винсент. — Мы при осмотре ничего подобного не обнаружили. Удовлетворите мое любопытство, — сказал он, потеребив борт жилета, — что значат солнечные лучи для ИРБ? Ведь Ирландия — страна далеко не солнечная.

Странно… Вопрос совершенно не по делу.

— Это дань ирландскому мифу о Фианна, ордене храбрых воинов, совершивших множество подвигов. Они называли себя «Гэл Грейне» или «Скэл Грейне». И то, и другое переводится с гэльского как «солнечный луч».