Книга Отпечаток на бархате, страница 34 – Карен Одден

Она опустила плечи, словно с них соскользнула тяжелая ноша, и посмотрела мне прямо в глаза.

— Это чистая правда. Я была несчастна с Фрэнсисом, и я любила Дэйвида. Но мужа не убивала.

Разумеется, я переживал, что мы никак не можем найти убийцу, однако вдруг испытал облегчение: возможно, все же Дэйвид, Элизабет и миссис О’Салливан — люди честные и порядочные, какими я их воспринимал с самого начала.

— Склонен вам верить, — вздохнул я. — И все же вам сейчас придется проехать со мной.

* * *

К тому времени, как миссис О’Салливан выпустили из больницы, и мы добрались до Ярда, уже стемнело. Теперь во всех трех комнатах для допроса находились наши свидетели; Корравана я нашел в кабинете — он стоял, уставившись в окно.

Я кратко изложил суть разговора с миссис О’Салливан и заключил:

— Полагаю, они с Дэйвидом действительно любят друг друга. Миссис О’Салливан настаивает, что они не убивали ювелира. — Я развел руками. — Честно говоря, учитывая неудачный брак, сильно сомневаюсь, что она могла бы влюбиться в человека, способного совершить убийство даже ради ее спасения от грубого скота.

К моему удивлению, Корраван ответил:

— Вероятно, вы правы. Дэйвид за весь день не промолвил ни слова — вероятно, боялся чем-нибудь навредить любимой. Однако мы весьма подробно обсудили события вторника с мисс Норткотт. Как только я упомянул, что Дэйвид может быть осужден за преступление, Элизабет все объяснила. Они и впрямь предполагали сходить в театр втроем, однако к полудню она почувствовала себя нехорошо и отправила об этом записку брату. Уроки вела до без четверти семь, затем ушла из академии и отправилась домой. Прибыла примерно в половине восьмого. В восемь поужинала, затем поднялась наверх и, как обычно, до половины десятого писала в дневнике.

Корраван ненадолго умолк.

— Я отправил за дневником одного из наших людей. — Его лицо скривилось в странной гримасе сожаления, и он, наклонившись над столом, забарабанил пальцами по обтянутой красной кожей толстой тетради. — Элизабет каждый день пишет от пяти до шести страниц. Все записи датированы, и в последних звучит неподдельная горечь. Если она рассчитывала, что дневник обеспечит ей алиби, то…

— Не стала бы изливать душу, — закончил за него я.

— Не стала бы, — мрачно и уверенно подтвердил Корраван.

В кабинете повисло долгое молчание.

— Кстати, о билетах, — наконец заговорил он, и в его голосе послышалось скрытое удовлетворение. — Вы не спрашивали миссис О’Салливан, как они ей достались?

— Не спрашивал, — признался я. — Решил, что Дэйвид купил.

— Их вручила миссис О’Салливан супруга Атертона. — Корраван оперся о спинку стула и посмотрел мне в глаза. — Якобы купила давно, не зная тогда, что придется уехать к сестре. Поэтому Элизабет с легкой душой отказалась идти в театр, понимая: билеты подруге ничего не стоили.

— Стало быть, миссис Атертон отдала билеты миссис О’Салливан, дабы получить уверенность, что той допоздна не будет дома, — медленно проговорил я.

Корраван кивнул.

— Почему Атертон был так потрясен пропажей пистолета? Не потому ли, что заподозрил в его похищении супругу?

Я задержал дыхание. До сих пор не рассматривал миссис Атертон как подозреваемую — ведь она всю неделю находилась у сестры в Хертфорде. Однако до Хертфорда до Лондона всего три часа поездом.