Книга Картина смерти, страница 126 – Татьяна Ван

Женя молчала. Она не знала, что сказать, поэтому лишь сомкнула губы и тяжело вздохнула. Представив себя на месте Киры, ей вдруг захотелось истошно завыть. Рисовать рекламу, когда ты мечтаешь о великом, – последнее дело. Это равносильно медленной смерти. Примерно то же самое испытывала Женя, когда создавала макеты на паре по моделированию. Хотелось плеваться.

— Но потом Кира нашла подработку в художественной студии: ей стало немного легче. Она по-прежнему не рисовала ничего своего, но при этом начала проводить время с творческими, активными подростками. Одним словом – отдыхала от тошнотворных коммерсантов. Это кажется удивительным, но дети вдохнули в нее жизнь.

Однако самые невероятные изменения произошли с ней тогда, когда она купила картину Скарабея… Это февраль прошлого года. Она начала рисовать. Свое! Спустя много лет. Каждый день! Приезжала с работы, хватала краски, кисточку и – вперед. Я переживала за нее, но радовалась. Ее многолетняя депрессия постепенно начала проходить сама собой. С научной точки зрения это, конечно же, бред, но я своими глазами видела – сначала ее лицо порозовело, потом заблестели глаза, вскоре она начала краситься, а потом вдруг принялась шутить на самые глупые темы, что совсем ей несвойственно. Правда, потом просвет сменился еще более густой тьмой. Картина Скарабея не совсем обычна. Сначала она становится для тебя воздушным шаром, поднимающим ввысь, а после – камнем, тянущим на самое дно Марианской впадины.

Воцарилось молчание. А через минуту Полина продолжила:

— В прошлом году Киру взяли в Академию. Хотя, я уверена, там прекрасно понимали, кто она такая. По словам Киры, ей решили дать второй шанс. Но твоя сестра завалила первую сессию, а ко второй ее даже не допустили – отчислили весной. Она не справилась с учебой, потому что в тот момент Скарабей перестал ее вдохновлять, его картина перестала быть воздушным шаром. Шедевр превратился в камень и потянул в преисподнюю.

И снова тишина. Женя молчала, не зная, что сказать.

— Ну ладно, давай спать, – вздохнула Полина. – Сейчас почти четыре утра, скоро на работу.

— Да, конечно. – Женя прикрыла глаза, чувствуя, что сегодня ей не суждено уснуть.

— Но знаешь, что самое обидное? – вдруг снова заговорила Полина.

— Что?

— Семь лет назад председатель экзаменационной комиссии, когда плевался ядом во время телефонного разговора, недвусмысленно намекнул, что планировал взять на бюджет именно Киру, а не тех двоих, чьи работы твоя сестра испортила. То есть она зря решила им помешать. Картина Киры была лучше ее конкурентов. Вот как.

— То есть она «убила» саму себя?

— Именно. И от осознания этого, думаю, ее душа покрылась язвами сожаления, злости, негодования… Список можно продолжать до бесконечности. Собери все худшие эмоции и получишь свою сестру. Нет ничего ужаснее злости, которую испытываешь по отношению к себе. От другого человека можно уйти, начать его игнорировать, представить, что его и вовсе не существует. Но свое собственное лицо ты каждый день видишь в отражении зеркала. И в итоге в какой-то момент понимаешь, что не выносишь себя. Думаю, Кира столкнулась именно с этим. Она не плохой человек. И никогда им не была. Просто помутился рассудок. Обстоятельства уничтожили ее, – закончив говорить, Полина сжала губы в тонкую линию. – Прости, если обидела. Я просто решила быть искренней.