Книга Картина смерти, страница 106 – Татьяна Ван

«Как хорошо, что ты не тот, кем был в детстве, – подумала она, глядя на Марселя, – иначе бы я снова влюбилась».

Но не Марсель изменился. Становилась другой сама Женя. С каждой пройденной минутой в ней отмирало то, что раньше казалось вечным. Поступок сестры отрезвил, и Женя начала искать путь к истинной себе. Поэтому и мальчик, который восхищался собственным талантом больше, чем искусством, теперь не казался ей таким уж симпатичным, как раньше. Он рождал в ее сердце сочувствие, но никак не любовь.

— Я надеюсь, ты не собираешься рисовать меня в стиле ню? – наконец нарушила молчание Женя. – И дадаизм я тоже не особо принимаю. Точнее, он мне нравится, и ты круто передаешь детали, создаешь коллажи из непонятно чего, но я не вижу себя в таком стиле.

— Зря, мне кажется, дадаизм тебе очень подойдет. Или сюрреализм.

— Я не понимаю их.

— Зря, – опять повторил Марсель и, скрестив руки на груди, облокотился на подоконник. Женя не раз видела его в точно такой же позе в художественной школе. Именно так ему лучше всего удавалось придумывать сюжеты картин. – Дадаизм – великое течение. Ты ведь знала, что он появился в самое сложное для мира время? Первая мировая война, безумие, существование, а не жизнь. Художники не могли справиться с переполнявшими их душу чувствами, и в итоге появилось направление дада. Бессмыслица, ничто. А вскоре оно переросло в сюрреализм. Разве тебя не восхищают работы сюрреалистов? Но, в отличие от дадаизма, в сюрреализме между «строк» можно найти огромный смысл. И все же… Первое течение трогает меня больше. Я устал искать смысл. Потому что искать смыслы в наше время – бессмысленно, как бы нелепо это ни звучало. Удивительно… сейчас ведь снова возрождается дадаизм… он вроде умер, забылся, а нет… существует… это потому, что мы снова утопаем в безумии? – Марсель говорил так, будто общался не с Женей, а с самим собой. Он смаковал слова, наслаждаясь их звучанием и смыслом. – Сюрреалисты – великие творцы! Не все смогут придумать то, что рисовали они. Казалось бы, в их работах отсутствует логика, но нет! В сюрреалистичных картинах гораздо больше подводных камней, чем кажется. Взять хотя бы того же самого Дали. Да он же рисовал саму жизнь! Прятал в искусстве смыслы!

Пока Абдулов говорил, Женя вспомнила картину Скарабея. Ее прошиб холодный пот, когда она поняла, что и ученик Киры, и Арсений могли быть правы в отношении Калверта Телфорда. А что, если он и правда был не совсем обычным художником? Безумный сюрреалист. И кто знает, на что теперь способна его картина. Что она скрывает в себе. Или что в ней заточили.

— Слушай, – Женя внезапно прервала Марселя. – Ты что-нибудь знаешь про художника-сюрреалиста Калверта Телфорда? Он рисовал под псевдонимом Скарабей.

— Знаю. – Было видно, что Абдулов опешил от неожиданного вопроса. – Это был гениальный творец. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

Марсель прищурился: он явно не поверил Жене.

— Калверт – художник с нелегкой судьбой. Он активно работал в двадцатых годах прошлого века. Прославился, изображая сложные вещи, еще мальчишкой; был самоучкой. – Марсель нахмурился. – Когда Калверт начал писать, ему едва исполнилось восемь. На дворе стоял послевоенный девятнадцатый год. Людей охватывал ужас. И этот ужас просочился в ум мальчика, поглотил его. С каждым годом картины Калверта становились все страшнее и страшнее, а вскоре превратились в ад. Тогда-то он и стал Скарабеем.