Книга Картина смерти, страница 105 – Татьяна Ван

— Посмотри, моя новая работа.

Развернувшись к Жене, Марсель указал на незаконченную картину на мольберте. Холст был почти дописан, но не хватало проработки мелких деталей.

Женя подошла к юноше и ахнула.

— Э-это…

С холста на нее смотрела обнаженная кузина. Кристина сидела на стуле в расслабленной позе, прикрывая пах маленьким пышным фикусом в коричневом горшочке. Марсель действительно рисовал девушку в стилистике Ренуара.

— Как тебе?

— Это Кристина? – спросила Женя, хотя и без этого знала ответ.

— Да.

— Ты прямо Джек Доусон из «Титаника», – хохотнула она и бросила встревоженный взгляд на друга детства.

Марсель не засмеялся и даже не улыбнулся. Он пристально смотрел на свое творение, а в его глазах плескалось восхищение. Но восхищение не красивой обнаженной девушкой. Он ее будто не видел. Не замечал молодой упругой груди, бархатной кожи. Парень сходил с ума от того, что картину писал он; что ему принадлежат мазки; что он ее создатель. Было видно: Марсель боролся с желанием закрыть глаза и коснуться холста кончиками пальцев, почувствовать высохшую краску, вдохнуть ее кисловатый аромат.

— Искусство – женское дыхание на мужском затылке, – вздохнул Марсель.

«Марсель любит не искусство в себе, а себя в искусстве», – ужаснулась Женя, вспоминая слова Роберта в галерее.

Но, несмотря на это, Марсель обладал неоспоримым талантом и чувством стиля, поэтому Женя даже мысленно не смогла пристыдить его за нарциссизм. Наоборот, ей захотелось пожалеть Марселя, ведь постоянно восхищаться своими работами невозможно. Бывают неудачные эскизы и бездушные картины.

Женя боялась, что, столкнувшись с трудностями, Марсель мог сойти с ума… уже не от красоты своих картин. Не справиться с провалом. Тот мог стать для него смертельным ядом. Ведь нет ничего страшнее, чем осознать несовершенство собственных работ, которые когда-то казались идеальными по сюжету и композиции.

«Нет в мире художника, у которого все картины удачные. Даже у Ван Гога есть несколько провальных работ. Но, если Винсент не исключал возможности, что у него получается не все, Марсель видит себя абсолютным гением. Он слишком рано возомнил себя Богом!»

Женя так ярко представила будущую жизнь друга, что ей стало нестерпимо грустно смотреть на его работы. Она была уверена, что его талант скоро будет достоянием общества; что его карманы будут переполнены деньгами, а желудок – изысканной едой. Она представляла Марселя в обществе страстных, напористых женщин, миловидных и загадочных мужчин. Но она не могла представить его будущие картины. Женя не хотела об этом думать, и все же ей казалось, что с приходом общественного признания друг мог убить в себе нечто, что еще не появилось на свет.

В то же время она страстно завидовала свободному нраву Марселя. Тот был сильнее нее. Пока Женя стеснялась, Абдулов демонстрировал свои картины с высоко поднятой головой. Пока Женя прозябала в неизвестности, Марсель набирал свою аудиторию и прокладывал дорогу в будущее. Но Женя любила все искусство, а Марсель лишь его малую часть – ту, которая отвечала его требованиям и желаниям. Они были полной противоположностью друг друга. И когда Женя поняла это, она незаметно ухмыльнулась, вспомнив отношения мамы и папы – они были вдали друг от друга, находясь в одной комнате. Точно так же, как сейчас Женя и Марсель.