Книга Тайна Скарабея, страница 86 – Татьяна Ван

Отец замахнулся, но задержал руку в нескольких дюймах от моей щеки, закрытой черной тканью, – я заметила в его глазах сомнение. Оно было коротким, но выразительным.

Затем Майкл снова закричал, а я закрыла глаза. Что было потом, не хочу рассказывать. Лишь скажу: пока отец колотил меня ногами, а брат орал и просил прекратить, я представляла, как держу в руках фантастическую кисточку и как создаю мир, в котором нет боли.

Много позже, вспоминая этот день, я сравнивала отца с ожившим портретом руки Бэзила Холлуорда из романа Оскара Уайльда – он был таким же чудовищем, как Дориан Грей за несколько дней до своей кончины, не знал ничего о чести, морали и доброте.^[13]

Теперь, когда я точно знаю, что к рождению обоих моих родителей был причастен старинный артефакт, который дедушка Гарольд привез из Египта, некоторые события жизни кажутся мне еще более трагичными. Магия участвовала в их зачатии, неведомые силы позволили Майклу и Изабелле появиться на свет…

Однако, спустя столько лет, я все же не могу понять: что есть поведение и облик моего отца? Это влияние египетского проклятия, которое и помогло ему родиться, или собственный выбор? Человек ведь не всегда идет по пути, который предначертан ему судьбой. При желании он может свернуть. Или нет?

Хотя… проклятие и судьба – разные вещи. От первого не избавиться, как ни старайся. Древнее проклятие мертвецов – кожа. Снять ее невозможно.

* * *

На полу с того случая осталось темное пятно – отец разбил мне висок, и кровь впиталась в древесину. Как бы я ни пыталась ее отмыть, ничего не получалось. То же случилось и с моей душой – от обиды она начала чернеть.

Господь всемогущий, после смерти мамы у меня было лишь две радости: брат и искусство. Но отец, гонимый своей ненавистью, лишил меня и того и другого. Сперва он запретил Калверту появляться у меня, а затем отнял холсты. У меня еще оставалась краска, поэтому я принялась создавать сюжеты на стенах своего чердака. Жить с идеями в голове больше не представлялось возможным – я должна была выплескивать все, что рождалось внутри.

Но вскоре закончились и краски. Стало совсем худо.

Весь последующий месяц после ссоры с отцом я видела только Норму. Надо отдать ей должное – она выполняла всю свою работу. Видимо, считала, что я утратила рассудок и хватит надо мной потешаться.

Однажды она принесла еду, когда я лежала на кровати и смотрела в потолок. На звук я не обернулась.

— Святые угодники! В девку бесы вселились! – охнула она, разглядывая разрисованную стену, где я изобразила парящих в небе бабочек. Только вот бабочки были необычные: крылатые рыбы в виде вытянутых человеческих глазных яблок. – Тебе бы Библию почитать да помолиться как следует. Страх какой!

Плюнув в картину, она ушла. Я продолжила глядеть в потолок, словно ничего не произошло. Потолок тоже хотелось раскрасить.

* * *

В один из дней в дверь робко постучали. Я уже чувствовала – Калверт. И не ошиблась. Он подсунул под деревянное полотно письмо (почему не мог сделать этого раньше, я так и не поняла, – брат почти месяц не интересовался моим существованием). В послании он попросил скинуть ему веревку, мол, приготовил для меня подарок, а передать через дверь не может.

Найдя в груде вещей веревку, скинула ее на улицу, а кончик крепко сжала в руке. Вскоре веревка заколыхалась, а после брат ее мягко дернул. Я начала поднимать подарок. И каково было мое удивление, когда в моих руках оказалась коробочка с красками и привязанным к ней вторым письмом.