Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 89 – Нинель Мягкова

Губы Томаша задрожали.

Лицо Войцеха скривилось, он отвернулся, пряча непрошеные слезы.

За время пребывания за решеткой у них было времяобдумать и свое поведение, и мои поступки. Теперь же, видя, как я исподволь их защищаю, они вдвойне осознали глубину ямы, в которую чуть не рухнули по собственной дурости.

— Что у вас есть сказать по поводу пожара? — обратился к ним господин Велявский. — Подтверждаете ли вы показания госпожи Мещерской, или же, как говорит господин Белоярский, вы действовали сами, по собственной инициативе, будучи раздражены и уязвлены низкой оплатой труда?

— Господин Белоярский лично приказал. И дал по десять рублей каждому, — хрипло выдавил Томаш. — Показать не могу, мы их давно потратили. Уголь закончился, да и муки на донышке осталось. Еще немного, мы с дядькой замерзли бы насмерть.

— Получается, госпожа Мещерская вам все-таки мало платила? — не сдавался судья.

— Достаточно. Но кроме нас на эти деньги живет еще одна семья, — буркнул Войцех. — У соседей кормильцы в прошлом году померли, осталось две вдовы с детишками. Там мал мала меньше, они перебиваются подработками, но куда им столько ртов прокормить. Козу продать даже хотели, а без молока ребятня вообще загнется. Вот мы и помогаем им по мере сил.

Отлично. Лучше я бы и сама не придумала. Вот теперь пусть попробуют этих благородных благодетелей закатать на каторгу на полный срок. Народ взбунтуется, как пить дать.

— И что же приказал вам господин Белоярский?

— Расправиться с госпожой Мещерской. Она ему мешала. Повсюду совала нос, почти сорвала планы. Вот ему и надоело. Но мы барышню уважаем, никогда бы ей реального вреда не причинили! Потому и тряпки подожгли подальше от входа. Чтобы сбежать можно было. Только она долго пожар не замечала, вот оно и разгорелось сверх меры.

— Получается, приказ был убить, но вы не стали его выполнять? — голос судьи слегка смягчился.

А взгляд, который он метнул в Белоярского, не обещал ничего хорошего.

В комплекте с шовинизмом господина Велявского шло стремление оберегать «слабый пол». Вот такой парадокс. И то, что меня безвинно пытались погубить, не было мятежникам на пользу.

— Вот видите, ваша честь! — поспешно влезла я, пока меня не заткнули и не отправили обратно на скамью свидетелей. — Большинство обитателей бедных кварталов непричастны к мятежам. Не стоит всех осуждать за действия нескольких заговорщиков. Не говоря уже о том, что некоторые примкнули к рядам бунтовщиков от отчаяния и отсутствия перспектив.

— То есть вы оправдываете действия, направленные против власти? — голос господина Велявского стал подозрительно ласковым.

— Ни в коем случае! Всего лишь комментирую действия, направленные лично против меня, — я указала на парней. — Они просто оказались не в том месте не в то время. Стали удобным, податливым материалом, из которого злодей попытался вылепить орудие преступления. Расходным материалом. Поймают — не жаль, они ничего не знают. Погибнут — найдутся еще желающие.

В зале стало так тихо, что слышно было тихие всхлипывания. Людвика прикрылась платочком, но часть звуков все равно прорывалась наружу.

Те, кто только недавно меня откровенно презирал, как заносчивую девицу, обвиняющую всех бедных лишь потому, что они имеют несчастье не иметь денег, смотрели на меня уже без явного осуждения.