Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 30 – Нинель Мягкова

— Когда ты успела стать настолько продуманной и мудрой? — вздохнул папенька, глядя на меня со смесью восхищения и недоумения.

— Насмотрелась на жизнь, — ответила я чистую правду.

Но не уточнила, сколько лет этим занималась.

— Иногда у меня чувство, что передо мной другой человек. Не моя дочурка, что только и думала о печатном деле и посиделках с подружками, — покачал головой отец, не подозревая, насколько близок к истине.

От прежней Софьи я и правда отличалась разительно.

Ей бы точно в голову не пришло задумываться о всеобщем благе, даже узнай она вдруг будущее. Это я, с высоты прожитых лет, понимаю, что возможные бунты ударят в первую очередь по обывателям, таким, как мы с папенькой. Верхушка, аристократия, пострадает куда меньше. Разве что отдельные разоренные усадьбы, из тех, что не могут позволить себе нанять дополнительную охрану, да отдельные неудачно подвернувшиеся толпе личности. А основные жертвы будут как раз среди мирного, честно трудящегося населения.

— Вы воспитали поразительно мудрую девушку, — не упустил шанса сподхалимничать Сташевский.

Это, видно, у столичных в крови — льстить при каждом удобном случае. Рефлекс. Иначе зачем бы хлыщу умасливать моего папеньку?

— У меня остался лишь один вопрос, — благосклонно кивнув будущему деловому партнеру, добавил отец. — Кто будет оплачивать это, несомненно, благое начинание?

— Поначалу я, — пожал плечами Сташевский. — А потом посмотрим.

И красноречиво покосился на меня, отлично понимая, что рассказывать господину Мещерскому о третьей стороне нашего договора крайне преждевременно. Возможно, позже, когда Воронцовские выйдут из тени окончательно, а то и заслужат милость государя. Тогда-то папеньке будет нечего возразить.

Вот еще один пункт, который следует с патриархом обсудить подробно. Я обещала славу от разоблачения заговорщиков Сташевскому. Он явно готов поделиться лаврами, но согласится ли господин Воронцовский? Речь ведь не только о публичном признании заслуг и некоей награде. Тут попахивает властью и близостью к трону.

Сташевский к такому и без того привычный. А Воронцовские столетиями лишены возможности даже столицу повидать. Им куда нужнее возвыситься.

Полагаю, роли можно будет разделить.

Вдумчивый, серьезный аналитик, предсказавший беду еще в Московии.

Опальный род, несмотря на трудности и обиды предков, верный царю и отечеству.

И уездная барышня, что ни сном ни духом обо всяких восстаниях и только жаждет немного подзаработать.

Последний пункт меня особенно устраивал. Не хочу лезть в политику, и милость государя мне тоже ни к чему. Чем выше взлетаешь, тем больнее потом падать. Лучше уж мы с папенькой тихонько будем строить нашу небольшую, но стабильную гостиничную империю. А если деньгами вознаградят — на том и спасибо.

Новое приглашение на беседу от патриарха Воронцовских пришло поразительно скоро. Карточку принесли к завтраку.

Папенька при виде плачевно известного герба ожидаемо нахмурился.

— Это, наверное, от Розалии! — поспешно встрепенулась я, выхватывая карточку из рук слуги прежде, чем она достигнет отцовского строгого взгляда. — Мы с ней недавно виделись, сговорились еще посидеть, поболтать.

— Ты поаккуратнее с подобными знакомствами, — неодобрительно покачал головой папенька. — Барышня, конечно, приличная, воспитанная, но вот ее семья…