Книга Перевернутая луна, страница 38 – Ян Бадевский

— Почем опиум для народа? — не удержался Тейн.

— Я на свечной заводик коплю, батенька.

Скинхед заржал, и перепалка прекратилась. Дальнейший разговор Наоки не интересовал. Из проема под окошком выехал лоток с деньгами. Купюры и блестящая монета. Девушка сгребла их в охапку и отступила назад, чтобы пересчитать. Сунула во внутренний карман пуховика, где уже хранилась карта, застегнула молнию. И потянула Тейна за рукав — мол, проходи.

Бессмысленный треп оборвался.

В операционном зале обнаружились мягкие кресла, диванчик и журнальный столик. Наоки забилась в угол, поближе к панорамному окну и радиатору отопления.

Стоп.

Панорамное окно?

Снаружи — обычная панелька. Ничего такого в глаза не бросается. Надо полагать, магия.

Любопытство взяло верх, и девушка достала из внутреннего кармана монетку. Принялась рассматривать. На советский пятак не похоже. Металл серебристый, на аверсе — профиль усатого мужика в очках. С выбритыми висками и торчащим на голове ирокезом. Мощно. Реверс почему-то с двуглавым орлом и отчеканенным на дореволюционный манер номиналом.

Монетка юркнула в карман.

С купюрами — еще веселее.

Наоки доводилось держать в руках банкноты советского образца. Там — сплошной Кремль, вожди пролетариата и улыбающийся Борис Волынов — первый человек в космосе. Федеративные Территории, чем бы они ни были, предпочитали размещать на своих деньгах достопримечательности. Например, Казанский собор в Ленинграде. Или Останкинская телебашня. Другие объекты девушка видела впервые — что, впрочем, не говорило об отсутствии этих локаций в ее реальности. Встречались номиналы по пять тысяч, что говорило о приличном уровне инфляции. В своем мире Наоки смогла бы обменять сто двадцать кусков максимум на пятьсот советских рубликов. Впрочем, иена укрепляется… А вишенка на торте — цвет денег. Федеративные рубли были преимущественно зелеными. Как доллары. Есть в этом своеобразная ирония судьбы.

Тейн устроился в кресле напротив.

Когда Наоки оторвалась от созерцания купюр, то встретилась с насмешливым взглядом ликвидатора.

— Что?

Зеленые рубли отправились в карман.

— Вижу, тебе понравились бумажки.

— Занятные.

Скинхед кивнул:

— Есть немного. Готова?

Они синхронно встали и направились к выходу. Наоки понимала, что видит Хабаровск в последний раз.

Терять ей нечего.

В жизни появился новый смысл.

Перебить всех, кто причастен к смерти брата.

— Что мы здесь делаем? — не выдержала Наоки.

— По дороге расскажу. Не отставай.

Тейн выглядел как скромный работяга, которому стукнуло в голову отправиться путешествовать в дальние края. Крепкое, но слегка постаревшее тело, средний рост, короткая стрижка. Волосы соломенные, с небольшой проседью. Джинсовая бейсболка, надвинутая на глаза. Клетчатая рубашка с серым капюшоном. Потертые голубые джинсы, серые кроссовки. И рюкзак, висящий на одном плече.

У Наоки дела обстояли хуже.

Баул стал тяжелее благодаря «ашу» и дополнительному боекомплекту. «Вереск» и «Акела» улеглись в ростовой рюкзак. Девушка постоянно меняла руки, но баул изрядно раздражал. Вот что значит — отвыкнуть от дальних марш-бросков.

Они пробирались через толпу, запрудившую причалы Мурманска. Вернее — того, что осталось от Мурманска.

Утопия.

В файлах Тейна ее не было, так что пришлось узнавать о слое из рассказов ликвидатора. Пока они плыли на теплоходе из Хибин, Наоки выяснила прорву занимательных фактов.