Книга Перевернутая луна, страница 36 – Ян Бадевский

Когда Наоки перебралась в Хабаровск, ей было сложно ориентироваться в постсоветской адресной системе. Русские делили город на районы и улицы. Чтобы почтальон опустил в ваш ящик бумажное письмо, на конверте должен быть указан индекс. Наоки привыкла к более продуманной системе адресов. В районах ку выделяются кварталы и подкварталы, затем идут гайку (микрорайоны), а уж после этого — номера зданий. Либо земельные участки, банти. С точки зрения Наоки — всё логично. Здесь же надо адаптироваться, что сказывается и на общении с таксистами, и на поиске нужных точек на карте. Навигатор, по которому ориентировался Тейн, был заточен под русскую геолокацию. Поэтому — никаких кварталов и подкварталов. Только улицы.

Кроссовер свернул с Генерала Затоичи в Первый Переулок Строителей и въехал во двор панельной девятиэтажки. Наоки увидела засыпанную снегом детскую площадку, коричневое месиво стоянки и котлован замороженной много лет назад стройки.

Тейн не стал въезжать в буро-желтую кашу. Вместо этого ведун прибег к проверенному временем методу — хамской парковке. Два левых колеса «тойоты» вперлись на пешеходный тротуар, почти впритык к покосившемуся деревянному заборчику палисадника. Напротив обшарпанного подъезда, заклеенного старыми объявлениями.

— Вылезай, — скомандовал Тейн.

— А с карты они поменяют?

— С чего хочешь поменяют.

В салон вновь ворвалась ледяная стужа.

Наоки даже не стала застегивать куртку и натягивать шапку — ограничилась капюшоном. Тут два шага всего. Карту она приготовила заранее, переложив из рюкзака в боковой карман.

Жители подъезда успели проложить узкую тропку в белом заносе. Ступенек не видно. Тейн, споткнувшись, грязно выругался на неизвестном языке, после чего поднялся к двери, набрал по памяти домофонный код и после сигнала разблокировки потянул ручку на себя. Наоки отметила отсутствие сервоприводов. Впрочем, чего еще ждать от индустриального юга?

Вошли в бетонный сумрак, отгородившись от зимы.

Наоки выпустила в пустоту облачко пара.

Тейн уверенно двинулся мимо гнутых почтовых ящиков с оторванными дверцами к площадке первого этажа. Девушка последовала за ним.

— А как вы понимаете друг друга? — Наоки задала вопрос, терзавший ее последние минут двадцать. — В смысле, все же из разных слоев и стран. Кто-то говорит по-русски, кто-то — из Японии или там Франции, например.

Скинхед в исполнении Тейна казался неповоротливым шкафом, но это — на первый взгляд. Каждое движение выверено, отточено. Так профи скользят по краю бытия, мимоходом сворачивая головы и расправляясь со всеми, кто стоит на пути.

— Эспер, — пояснил бритоголовый мужик, остановившись перед дверью с номером «2». Наоки уже знала, что все межсрезовые обменники прячутся в квартирах под этим номером. Не перепутаешь, не забудешь.

Дверь была металлической.

С охранными надписями.

Тейн позвонил.

— Эспер, — тупо повторила Наоки.

— Да. Сокращение от «эсперанто». Все его учат под гипнозом, чтобы не терять время попусту. Некоторые — без. На эспере, чтоб ты знала, говорит не только весь профсоюз, но и обычные странники.

Наоки кивнула.

И поставила себе очередную отметку в планах на будущее.

Дверь отворилась.

— Заходите.

Они оказались внутри длинного коридора. За спиной раздался щелчок — квартира заперла себя без помощи человека.