Книга Ярость на краю империи, страница 61 – Ян Бадевский

Начинается.

У Предтеч, безусловно, разработаны уникальные меры весов, длины, объёма и тому подобного. Единицы, в которых они измеряли время, не имели аналогий в нашем языке. Зато с жизнеобеспечением всё ясно.

Приблизившись к заглушке переходного тамбура, я вызвал из памяти второй образ. Тот самый, для особых случаев. На результат почти не рассчитывал. Но сработали автономные механизмы распознавания, действующие по независимым от разума станции протоколам. Это мне объяснил Администратор значительно позже, когда всё закончилось. А сейчас люк разделился на шесть сегментов и втянул себя в стены.

Тамбур представлял собой простую кубическую комнату со вторым выходом…

Который не спешил открываться.

— Плохо, — оценил ситуацию Игорь. — В ловушку попадём.

— А про Дар Сергея ты забыл? — вмешалась Алеся.

— Не спорьте, — устало произнёс я и первым шагнул в тамбур. — Ядро защищено. Здесь мой Дар не работает.

При этом у нас шестьдесят непонятных единиц, в которые надо уложиться и вырубить взбесившийся ИИ. А если этого не сделать, он прекратит вырабатывать воздух, погасит свет и нахимичит что-нибудь с давлением.

Гвардейцы последовали за мной.

Без колебаний.

Надеюсь, единицы — это не секунды.

Люк за нашими спинами сомкнулся, и на мгновение я решил, что нас отрезало от реальности. Ни звуков, ни сообщений ИИ, вообще ничего. Воздух в тамбур подавался через едва заметные отверстия под потолком.

Потом нас просветили.

Обработали каким-то полем.

Не могу подобрать слов. Пространство вокруг вспыхнуло разноцветными искрами, по всему объёму разлилось желтоватое сияние… Я ощутил лёгкие уколы в подушечки пальцев. Затем невидимые «иголки» впились в суставы, зубы, основание черепной коробки…

Болью тут и не пахло.

Да и рентгеном — вряд ли.

Подозреваю, нас обрабатывали на предмет удаления зловредной микрофлоры, но это не точно. Не удивлюсь, если у всего этого шоу совсем иные цели.

Свечение исчезло.

Покалывание — тоже.

Внутренняя заглушка разъехалась шестью лепестками, пропуская мой отряд в самое сердце колонии.

— Не тормозите, — бросил я через плечо.

И шагнул в огромное сферическое пространство, уже смоделированное Администратором в подготовленной для меня инструкции.

Нет, пространство не было сферическим.

Правильнее сказать — купол.

Купол уходил вверх, теряясь в черноте, где вместо неба пульсировала сеть извивающихся вен — информационных каналов, переплетённых с органическими жгутами. Они дышали. Сокращались, перегоняя вязкую, светящуюся фосфором жидкость, похожую на ихор. Пол под ногами, казалось, был вырезан из цельной кости — гладкой, тёплой, с едва заметными порами. Больше никаких Знаков, чуждой геометрии, стандартного минимализма.

В центре зала, на возвышении из переплетённых позвонков, возвышалось Ядро.

Оно не было машиной в привычном понимании. Это был вертикальный, сплюснутый сфероид, покрытый сетью тёмных, запаянных шрамов. Кожа? Металл? Керамика? Граница между ними стёрлась, превратившись в биомеханическую химеру. От Ядра отходили десятки пуповин-кабелей, которые не просто лежали на полу, а врастали в него, пульсируя в такт глубокому, инфразвуковому гулу, от которого вибрировали кости черепа.

— Вот это… дерьмо, — выдохнул Рудазов, и его голос прозвучал приглушённо, словно звук поглотили стены.