Книга Могущество на краю империи, страница 42 – Ян Бадевский

Короткие замыкания переросли в огненный шторм.

Должен признать, тут постаралась Новацкая. Электричество — это её родная стихия. Повсюду хлестали молнии, высоковольтные разряды колошматили остатки домов, искорёженные машины и вообще всё подряд. Бегущие инструкторы и их подопечные падали и не поднимались. А кто поднимался — те пробегали ещё несколько метров и на что-нибудь натыкались. На разряд, яростно мечущийся искрящий провод, разлом в коре или мутную отступающую жижу, некогда бывшую озером.

Те, кто ухитрился добраться до горных склонов, встретились с селевым потоком. Бедолаг накрыло окончательно и бесповоротно.

А потом за дело взялся мой криокинетик.

Сперва изменился дождь.

Отвесные струи вдруг превратились в острые твёрдые шипы. Началась ледяная бомбардировка. Шипы добивали потерявших ориентацию крангов с неотвратимостью палача. Доспехи почти не помогали — большая высота, масса и прочность превращали лёд в грозное оружие. Попадая в латы, такие «сосульки» прошивали их или проминали, в зависимости от точки удара. Даже мощные рогатые шлемы вепрей не выдерживали попаданий.

Ледяной дождь выкосил почти всех.

Но мой гвардеец на этом не успокоился.

Центральные сектора полигона, примыкавшие к озеру, начали промораживаться. Бледно-голубая корка распространялась с сумасшедшей скоростью, погружая долину в лютый холод. Кранги твердели и покрывались хрустящей голубой коркой.

Я приказал Хорвен осмотреть тренировочные цеппелины.

И что же вы думаете?

Получив многочисленные пробоины эти монстры продолжали дрейфовать между небом и землёй, намертво сцепившись тросами.

Несколько секунд я размышлял над тем, не пустить ли ракету.

Здравый смысл возобладал.

— Бродяга, сближение вон с теми воздушными объектами. Дистанция прямой видимости. Метров пятьдесят, думаю, достаточно.

Дисколёт прыгнул к своей жертве.

Честно говоря, меня впечатляли скоростные характеристики домоморфа даже в обычном пространстве. Бродяга перемещался быстрее истребителя, при этом никто из его пассажиров не чувствовал перегрузок.

Как только мы оказались рядом, ударили мои пироманты.

Слаженная работа трёх огневиков творит нехорошие вещи.

Бродяга даже сместился чуть дальше, чтобы нас не накрыло. Огонь вспучивался жёлто-багровыми шарами, ширился, захватывал палубы, превращал такелаж в осыпающиеся пеплом нити. Когда мы отошли на более приличное расстояние, ребята скастовали пламя в баллонах.

Домоморф нырнул в многомерность.

Я выругался — перед глазами поплыли бесконечные фрактальные лабиринты, к горлу подступила тошнота. Многомерность, она такая. Есть воздух, никаких проблем с температурой среды, но мозг отказывается воспринимать вот это вот всё. Вас затягивает в бесконечный омут, всё вокруг искривляется, и эти грани реального мира никак нельзя назвать ориентирами. У меня есть стойкое подозрение, что без Расширителя я бы тут съехал кукушкой.

Многомерность — не для людей.

Исключений мало, и все, кто научился странствовать в этих закоулках, пользуются дополнительными костылями. Артефакторными и каббалистическими.

Мы вынырнули.

Я вздохнул с облегчением.

И уставился на фейерверк под самыми облаками. Во всполохах пламени и клубах чёрного дыма гибли тренировочные дирижабли. Во все стороны летели обломки. Горящие детали и куски обшивки обрушивались на изуродованную долину.