Книга Тень на краю империи, страница 18 – Ян Бадевский

Таиров изучал меня. Каждый мой шаг, каждый блок, каждый перенос веса — всё это считывалось аналитическим умом ланистера, раскладывалось по полочкам для выработки стратегии. Эта мысль заставляла меня действовать жёстче, быстрее.

И да, я не применял свой Дар.

Я перешёл в контратаку, попытавшись использовать скорость. Мои тесаки помчались в серии быстрых горизонтальных резов — высоко в голову, низко по ногам. Но Ибрагим был подобен скале. Его клинки встречали мои в чётких, экономных движениях, не оставляя ни малейшего зазора. Он почти не двигался с места, лишь слегка поворачивал корпус, парируя удары с пугающей эффективностью. Казалось, он знал направление моего удара ещё до того, как я его начал.

И тогда он показал, почему он — легенда.

Он не стал быстрее. Он стал… плотнее. Его атаки слились в единый, непрерывный поток. Правый тесак — рубящий удар сверху, я блокирую, но тут же левый — мощный тычок рукоятью в солнечное сплетение. Я едва успел отбить, и правый клинок, описав короткую дугу, устремился к моему предплечью. Это был не бой, а математика, воплощённая в стали. Ланистер выжимал меня, заставляя тратить больше сил на защиту, зная, что рано или поздно я допущу ошибку.

В додзё стоял гулкий звон металла, прерываемый лишь тяжёлым дыханием и скрипом подошв о деревянный пол. Мы кружились в центре зала, а по краям, затаив дыхание, наблюдали двое — ученица и её наставник, почуявшие в этом поединке не просто спарринг, но и суровый урок.

Ибрагим Таиров, «главный ланистер», тренер, видящий в людях пешки, на мгновение улыбнулся. Он нашёл то, что искал. А я получил то, зачем пришёл — понимание того, что в этих стенах меня ждёт не просто соперник, а живой, дышащий вызов. И этот вывод был отлит в стали двух широких тесаков, что продолжали неумолимо искать мои слабые места.

Ошибка пришла быстрее, чем я ожидал. Мой левый тесак, отбивая яростный вертикальный удар, дрогнул под чудовищным давлением. На долю секунды — но этого хватило. Правый клинок Таирова, словно живой, проскользнул в образовавшуюся брешь и обжёг мне бок, оставив на рубахе длинный рваный разрез. Боль, острая и отрезвляющая, пронзила тело. Это был не смертельный порез — учебный. Но в реальном бою он стал бы началом конца.

Ибрагим не стал развивать успех. Он отступил на шаг, его каменное лицо ничего не выражало, но в глазах читалось холодное удовлетворение. Модель поведения построена. Слабое звено найдено. Следующий уход в защиту будет последним.

Именно в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Не Дар. Не магия. Нечто древнее и забытое, спавшее под грудой тысячелетий. Память. Не память ума, а память мышц, нервов, костей. Память о тех, кто смотрел на меня так же — как на вещь. Как на раба.

Я больше не видел ни Маро, ни Мергена, ни стен додзё. Передо мной был лишь он — надменный оценщик, ткнувший меня своим клинком, чтобы проверить на прочность. Ярость, которую я сдерживал, вырвалась наружу. Но не слепая, а холодная, кристально чистая, как ледник.

Я не стал атаковать быстрее. Я изменил ритм.

Вместо того чтобы отскакивать от его мощных рубящих комбинаций, я сделал шаг навстречу. Мой левый тесак не стал блокировать его очередной удар — он скользнул по лезвию Ибрагима, отвёл его в сторону с коротким визгом металла, и я оказался в его мёртвой зоне, вплотную. Правый тесак рванулся ему в грудь.