Книга Возвышение на краю империи, страница 66 – Ян Бадевский

— Следишь за представлением? — поинтересовался князь, едва мы тронулись с места.

Объяснять, что он имеет в виду, не требовалось.

— Как не следить, — хмыкнул я. — Одно удовольствие.

Радомир Васильевич от переизбытка чувств хлопнул меня по плечу.

— Когда я понял, что происходит, — на лице князя расцвела широкая улыбка, — то сразу решил: сработаемся. Очень тонко, мой юный друг. Лучше и не придумаешь.

— Уверены, что сценарий писался в моей усадьбе?

— А где ж ещё, — князь откинулся на спинку кресла и заложил ногу за ногу. В салоне места было хоть отбавляй. Разве что бассейна не хватает. — Но мы не станем называть вещи своими именами. Что происходит, то происходит. Нынешняя ситуация нам на руку.

— Вас текущий расклад убедил в моей правоте?

— Сергей, ты меня плохо знаешь, — обиделся князь. — Всё проанализировано, высчитано, оценено и взвешено. У меня есть свои эксперты и независимые консультанты, чьё мнение я ценю. Но ты ведь понимаешь — именно сейчас надо всё запускать. Пока наши враги грызутся между собой.

— Само собой, — кивнул я.

Разделяй и властвуй.

В нашем случае — делай деньги.

Подъездная дорожка закончилась открытой парковкой, со всех сторон окружённой соснами. Я тоже приехал к Мещерскому на два дня и усматриваю в этом скрытую иронию.

Меня определили в так называемые «верховые хоромы» — обширную горницу на втором этаже, куда вела не лестница, а крутое, почти отвесное крыльцо, «всходень», как с гордостью поправил меня один из бородатых слуг князя. Интерьер был выдержан в безупречном, почти музейном стиле допетровской Руси: тяжёлые, из грубого дуба лавки вдоль стен, вместо кровати — широкая скамья с пологом из плотной ткани, в красном углу — икона в старинном окладе, а вместо привычного камина — огромная печь, облицованная изразцами с причудливыми узорами. Воздух пах древесной смолой, воском и сушёной мятой. Князь Мещерский, как я успел заметить, имел свой особый пунктик — он не просто коллекционировал старину, он пытался буквально жить в ней, воссоздавая быт предков до мелочей. Даже электрические провода были тщательно спрятаны в медные трубки, имитирующие канделябры.

Обед подавали в столовой избе — низком, но просторном помещении с массивным столом и традиционными полатями под самым потолком. Трапеза, разумеется, тоже соответствовала духу времени и места. Подавали уху из стерляди, томлёную в печи, расстегаи с рыбой и диковинные для жителя мегаполиса пироги с черемшой и диким луком. Князь, восседая во главе стола, с удовольствием пояснял: «Все продукты — местные, уральские. Рыба — из наших горных рек, дичь — из окрестных лесов. Повара стараются держаться старинных рецептов, как при моём прадеде». Еда была на удивление вкусной, сытной и лишённой столичных выкрутасов.

После обеда Радомир Васильевич, отёршись холщовым полотенцем, кивнул мне:

— Что ж, Сергей, обсудим дела? Проследуйте в мою келью книжную.

Раньше этот тип общался нормально.

Похоже, дух этого места накладывает отпечаток.

Библиотека князя оказалась единственным местом в усадьбе, где его «пунктик» сдал позиции под натиском практичности. За массивной дверью с железными накладками скрывался просторный кабинет, заставленный не только древними фолиантами в кожаных переплётах, но и современными изданиями. А ещё князь порадовал вмонтированным в стену большим экраном и новейшим радиотелефоном с определителем номера. Смешение эпох было разительным. Мещерский опустился в кожаное кресло перед камином, где уже потрескивали поленья, и жестом предложил мне сесть напротив.