Книга Возвышение на краю империи, страница 120 – Ян Бадевский

Оперативное совещание я организовал после ужина.

Созвал только тех, кому мог доверять и кого вся эта история касалась напрямую. То есть, Маро, Багуса, Демона. Запершись в кабинете, мы выставили максимальный уровень шумоизоляции.

Бродяга тоже участвовал в разговоре.

— Я собрал вас, чтобы сообщить наиприятнейшее известие, — усевшись в одно из кресел, провозгласил я. — Мы будем воевать.

— Давно пора, — обрадовался Демон.

— С кем? — поинтересовался индонезиец.

— Я хочу уничтожить Орден Неведомых.

— Сергей, — поспешно заговорила Маро, — если это из-за меня, то…

— Не только из-за тебя, — отрезал я. — За нами должок, правда, Паш?

— Истинная правда, — подтвердил Демон. — Эти уроды наших порезали и машины попортили. А за такое прощать нельзя. Поддерживаю двумя руками.

— Но вы должны понимать, — вмешался благоразумный Багус, — что означает вызов Неведомым.

Все, кроме меня, уставились на старика.

— Сцепившись с ними, мы вступим в конфликт… с кем-то из Древних, — пояснил начальник СБ. — И не факт, что это противостояние закончится нашей победой.

Прошло три месяца с той ночи, когда мы поклялись выкорчевать Орден Неведомых. Три месяца, в течение которых моя служба безопасности охотилась за фанатиками по всему миру. Что интересно, решающую роль сыграли даже не рептилоиды из Чёрного Ока, а индонезийцы. Одним богам известно, за какие ниточки дёрнул Багус, чтобы добраться до наших врагов. Все нити, все намёки и шёпоты, добытые ценой крови и безумия, вели сюда, к этому забытому богами и людьми отрезку побережья, где Атлантика методично, тысячелетие за тысячелетием, дробила скалы в солёную пыль.

И вот я здесь.

Ветер выл, словно оплакивая неупокоенные души, а волны, чёрные и мрачные, с грохотом разбивались о подножие утёса. Мой камуфляжный комбинезон делал меня призраком, неосязаемой тенью, сливающейся с хаосом ночи. Но мне не нужна была маскировка ткани; моя плоть сама могла стать дымом, а взгляд — проникать сквозь камень. Я стоял перед расщелиной, скрытой нависающим пластом сланца — входом, которого не должно было быть.

Приложив ладони к шершавой, влажной поверхности скалы, я позволил своему зрению растворить её. Камень стал прозрачным, как грязное стекло, открывая взору то, что прятала геология. За тонкой перегородкой зияла пустота, уходящая вниз, в немыслимые глубины. Тоннель был не творением рук человеческих; его пробило нечто иное, что-то, чьи движения были подобны медленному, целенаправленному сверлению. Стены были гладкими, отполированными до блеска, но на этом блеске проступали странные, неевклидовы узоры, заставлявшие разум скользить по ним, не в силах зацепиться.

Я сделал шаг вперёд, и камень уступил мне, не оказывая сопротивления, словно я был всего лишь сгустком тумана. Я просочился внутрь, и мир изменился. Давление реальности сгустилось, воздух стал тяжёлым, спёртым, отдавая запахом вековой плесени, солёной воды и чего-то ещё — сладковатого и гнилостного, словно аромат разложения, заторможенного на тысячелетия.

Спуск был пологим, но не бесконечным. Я шёл мягко, чуть ли не парил над самым полом, едва касаясь его. Бесшумно, незримо. Света не было, но он был и не нужен. Я видел, потому что умею адаптироваться к темноте. Видел сквозь слои породы, уходящие на мили вглубь континента. Видел извилистые ходы, ответвляющиеся от основного тоннеля, ведущие в залы, чьи размеры бросали вызов здравому смыслу. И я видел их.