Книга Дождись меня в нашем саду, страница 62 – Ульяна Черкасова

Дальше по длинным, узким проходам они шли мимо людных комнат. Но здесь уже были не слуги. В основном молодые мужчины. Они тоже праздновали: пили и веселились. С разных концов доносился весёлый хохот. Но, встречаясь с Гжегожем, каждый старался подобраться, сделать короткий поклон.

— А ты какая-то важная шишка, я погляжу, – хмыкнул Белый.

— Типа того.

— Насколько важная?

— Достаточно. – Гжегож обернулся через плечо, подумал и ответил: – Я глава Тихой стражи. Слышал о нас?

— Тайная королевская служба, – кивнул Белый. – Ищете врагов короны, подслушиваете разговоры в тавернах… Поэтому тут так воняет водкой?

— А то. Члены стражи должны уметь перепить любого врага короны и не опьянеть, пока не выведают все тайны.

Не то чтобы Белому хотелось что-то изменить в жизни. Он никогда и не знал, как жить по-другому, но вдруг представил себя в Тихой страже. Пожалуй, с его внешностью непросто было бы смешаться с толпой. Хотя Гжегож вряд ли забрал бы его жизнь за невыполненную работу. Может, велел бы выпороть или запереть в темнице на пару дней или лишил оплаты. Но всё же это казалось лучше, чем носить жгучие раны на запястье и вечно опасаться, что за тобой явится сама богиня смерти.

Да и попасть в Тихую стражу, пожалуй, было легче, чем к Во́ронам. Гжегож точно не выкрадывал детей и не заставлял их жить на кладбище в одной могиле с живым мертвецом.

И никаких посмертков. Как же Белый устал от проклятых посмертков.

Если бы только из братства Воронов можно было уволиться.

Наконец они остановились у тёмной, маленькой кладовой. Гжегож распахнул дверь, чтобы впустить туда свет, откинул крышку одного из сундуков и принялся там рыться.

— Вот, держи. – Он вытащил свёрнутый рулон шерстяной тёмно-пурпурной ткани.

Белый развернул её и удивлённо вскинул брови:

— Хрена…

— Неплохо, да? – Гжегож выглядел таким довольным, словно сам пошил этот кафтан.

— В жизни такое не носил, – признался Белый, разглядывая металлические пуговицы и искусные швы. – Это… спасибо. – Слово далось неестественно, тяжело.

— Можешь сказать спасибо Болли… Булли? Сука, забыл… а, не важно…

— Что за Болли?

— Да умер один на днях…

— Чудища ваши задрали?

— Ну как сказать. Наш палач, конечно, то ещё чудище. Перестарался. Я просил его особо не мучить бедного Булли-Болли, пока он всё не расскажет.

— Давай ещё тебе порты найдём и сапоги. А то как-то не смотрится дорогой кафтан с твоими обносками.

Такая щедрость была непривычна. И подозрительна. Просто так Белому никогда ничего не давалось.

— Не жалко раздавать добро?

— Я тебя умоляю, мои парни настолько зажрались, что уже ничего не берут. А хлама тут накопилось немало.

Гжегож продолжил рыться в сундуках, пока не нашёл пару кожаных добротных сапог и новые штаны. Белый стянул провонявшую стёганку и прижал новый наряд к груди, не решаясь надеть. Такую одежду испортить было бы ещё обиднее, чем поношенную, прослужившую уже немало времени.

— Переодевайся быстрее, и я пойду, – поторопил Гжегож. – Мне тоже надо привести себя в порядок и вернуться на пир.

Белый стянул старые сапоги, бросил в сторону.

— А что не так с именем Идульф? – спросил он.

Гжегож посмотрел на него внимательно, оценивая, точно сомневаясь, стоило ли вообще отвечать.

— Так звали первого мужа королевы. Ну, до того, как она стала королевой. Он был лойтурцем, главой ордена Охотников. Это давно было, ещё до пожара.