Книга Его забрал лес, страница 84 – Ульяна Черкасова

Ещё и мучился, гадая, о чём с ней поговорить.

— Как прошёл ваш день?

В ответ раздался тихий смех, и я невольно оскорбился.

— Что смешного?

— С вами чувствую себя почти настоящей княжной, вот что смешно.

— Это ещё почему?

— Никто никогда не говорил со мной так вежливо.

Это показалось мне печальным.

— Вы милая девушка, почему бы не говорить с вами вежливо?

— Ой, не могу…

— Вы смеётесь? По-вашему, я смешон?

— Нет.

— Тогда почему вы смеётесь?

— Никто никогда не называл меня просто «милая девушка».

— Никто не был с вами вежлив и не называл вас милой? Почему?

— Может, оттого, что я не милая?

Странно было общаться с человеком, не видя его лица, не в силах понять, улыбается он или хмурится. Ночью я всегда оставался один. Первые пару лет со мной в одной комнате ночевала нянюшка, но отец посчитал, что это сделает из меня труса. Во время учёбы от университета мне выделили крохотную комнату, где места хватало только для узкой койки и стола. Только в своих фольклорных экспедициях я порой делю с кем-то спальню, когда деревенские пускают к себе переночевать. И, надо сказать, мне от этого всегда не по себе. Стараюсь по возможности найти отдельную комнату.

Пусть мы и не спали, а просто сидели в темноте, в этом было нечто совершенно… новое. Но приятное, лёгкое. С ней вовсе не ощущалось ни тяжести чужого присутствия, ни леденящего приближения минуты опасности. Словно мы вовсе не выжидали в засаде, а после вечернего чаепития на веранде вышли в летний сад полюбоваться звёздами.

— Совсем забыл. Вы же ведьма.

Я пошутил, но она ответила очень серьёзно:

— Так и есть.

Мне показалось забавным поддержать её шутку:

— Я тут прочитал в газете, что в Великолесье ведьм сжигают.

Её голос прозвучал ещё мрачнее:

— Так и есть.

— Не боитесь, что вас сожгут?

— Пусть.

Это короткое, очень резкое в её устах слово вдруг покоробило.

— Вы что же, не боитесь смерти?

— Нет.

— Почему? Все боятся умереть.

— Все, кого что-то держит на этой земле. Меня ничего не держит. Я устала.

— От чего? – Спросил и тут же пожалел.

Стоило догадаться, что, раз она так заботится о своей сестре, так рискует ради неё, этого больше некому сделать. Скорее всего, бедняжка сирота и стала главой семьи. А ведь она немногим старше меня. Хотя, конечно, тяжело понять, толком ни разу не увидев её лица, но выглядит она не такой уж взрослой.

Получается, она в одиночку заботится о младшей сестре, переживает за неё, ещё и тяжело работает, как и все остальные кметы. И это без родителей, без мужа… а я задаю такие нетактичные вопросы.

Молчание затянулось так надолго, что мой вопрос, казалось бы, уже забылся и растаял лёгкой дымкой в темноте, но девушка вдруг ответила:

— От одиночества. Я устала делать всё одна.

— Мне очень жаль…

— Ох, как вам может быть жаль? Вы ничего не знаете о моих бедах.

— Я достаточно знаю об одиночестве.

Слышно было, как она подвинулась чуть ближе. Ветвь, повисшая между нами, приподнялась, но я так и не смог разглядеть лица, зато ярче почувствовал запахи листвы и крапивы. Удивительно, что они перебивали ароматы заморских цветов.

— Вы одиноки? – Тон изменился, и в словах тех прозвучало нечто нежное, неуловимое.

— Думаете, будь я не одинок, поехал бы так далеко от Нового Белграда в Великолесье собирать сказки?