Книга Его забрал лес, страница 78 – Ульяна Черкасова

— Ну не рыбу же ловить, – загоготал мужик. – Конечно, рубить лес.

Он раскинул руки по сторонам.

— Ты посмотри, сколько тут этого добра. Во всём мире не сыскать столько древесины, сколько тут. Ты знаешь, сколько стоят местные сосны? Их везут аж… леший меня побери, как этот город называется?

— Какой?

— На сваях такой, в море стоит.

— Ну-у, не прямо в море, – возразил ему товарищ.

Я догадался, что они говорили об Аквилее, у берегов Монвайе. Лесорубы графа оказались, что ожидаемо, людьми простыми, но любящими своё дело. Они объяснили мне, что в Великолесье особо редкий сорт сосен, из которых получаются крепкие сваи, которые не портятся даже в солёной воде, а, напротив, каменеют и потому служат много веков. Мало разбираюсь в таких делах, но стоить это должно целое состояние. Неудивительно, что граф привёз лесорубов.

Не сразу (нужно признать, бессонница сказывается и делает меня всё более рассеянным), но я заметил обереги-бубенчики на одежде своих попутчиков.

— Это у вас дома так принято? – Во мне тут же проснулся исследовательский интерес.

— Да какое, – махнул рукой мужик. – Это ваш этот… граф заставил. – Он криво улыбнулся, и я постарался больше не смотреть на него прямо. Зубов у лесоруба оказалось меньше, чем пальцев на руках. – Он у вас того-этого. Верит во всякое. Говорит, без оберегов нам грозит опасность. Только я не первый год лес валю, знаю, что опасно. Опасно в грозу на дерево забираться и ссать против ветра.

Не знаю, зачем я записал это… про ветер. Мне показалось забавным. Но вдруг кто-нибудь прочитает? Неловко выйдет.

Впрочем, я посвятил несколько десятков страниц своим любовным страданиям по девушке, которой не существует. Пожалуй, этого стоит стыдиться куда сильнее.

Не стал рассказывать лесорубам, что местные боятся Хозяина Великого леса и что все предыдущие экспедиции погибли в страшных мучениях. Это, пожалуй, испортило бы их рабочий настрой.

Из саней я выпрыгнул, когда мы подъезжали к Заречью, дальше отправился пешком, в дом зашёл через кухню, а там меня ждала Маруся.

Она была ни жива ни мертва, месила тесто будто не глядя и, когда я окликнул её, так вздрогнула, что уронила мешок с мукой. Мука рассыпалась, поднялось белое облако, а Маруся – спокойная, невозмутимая даже, всегда такая сдержанная – вдруг рухнула на колени, прямо в это облако, и разрыдалась. Другие слуги загомонили, засуетились. Бедняжка хотела было начать прибираться, но я подхватил её под руки.

— Оставьте её, уберите сами. – Распоряжения вырвались у меня как-то неожиданно зло.

Но видеть кого-то настолько крепкого, сильного, как Маруся, в столь удручающем состоянии страшно. Когда такие люди теряют самообладание, значит, случилось нечто на самом деле ужасное.

— Что стряслось?

— Граф, говорят, прознал про кликушу в деревне, – прошептала она. – Не знаю, кто ему проболтался. Ходят по домам, спрашивают. Я всем рассказала, что Матрёна болеет, лежачая. Староста сегодня приходил, стучался. Батюшка сделал вид, что не слышит. Слава Создателю, Матрёна спала, не услышала ничего. Это молоко… помогает. А если староста опять придёт?

— Я договорился с возницей. Он поедет через пару дней.

— Пару дней? – переспросила она с отчаянием.

И я, не задумываясь, пообещал:

— Отправь немедленно к нему человека, передай, чтобы уезжал сегодня же утром. Я заплачу.