Книга Ствол и артефакт, страница 57 – Андрей Левицкий

— Слушай, по‐моему, это катакомбы, которые от Полигона тянутся, – сказал Пригоршня, тыча в карту стволом обреза. – Необычная какая‐то. Что это за кружочки красные? А вон крестик…

— И стрелки какие‐то пунктирные, – вставил я, снимая карту с гвоздя. – Возьми вторую, сверни. С собой захватим, я изучу на досуге.

Еще в помещении был стол с высокими ножками и наклонной столешницей, где в неглубоких выемках по краям лежали несколько карандашей и цветные мелки.

— Это он здесь рисовал, – важно пояснил Никита.

— Картограф, да? – уточнил я.

— Ага. А ты типа до сих пор сомневаешься?

— Напарник, карты – не доказательство.

— А то, что в доме этом странно так, дух такой… нечеловеческий?

— Ну так что?

— Да то, что Картограф и есть не совсем человек! Ну как Доктор – он, по‐твоему, нормальный? Это как… ну, как новое такое существо, понимаешь? Которое под влиянием Зоны из человека получилось, у которого мозги иначе уже работают. Вот и Картограф такой. Про него всякие-разные вещи рассказывают… Но он не как Доктор, он на глаза почти никому не показывается, а чтобы найти его, сильно постараться надо. Я че думаю? Думаю, он этими…. «пространственными пузырями» этими занялся. Стал их изучать да на карты свои наносить. Ну и поселился в этом «пузыре». А когда темные появились – он отсюда свалил.

— Зачем? Ты ж вроде говоришь, он могучий такой…

— Ну могучий… Но, во‐первых, он же не боец, его могучесть в другом – он с пространством умеет обращаться, всякие пути секретные отыскивать и ходить ими… А во‐вторых, зачем ему вообще с темными воевать? Может, как раз время пришло ему в другое место перебираться, тут увидел как раз, что они идут… Ну, собрался да ушел по своим делам. Или даже сам по себе ушел, а они позже подгребли. Или наблюдали за ним тайно и явились только после того, как он ушел. Всякое может быть.

— Куда? – спросил я, поднимаясь по лестнице обратно. – Куда ушел? Каким путем, как? Пригоршня, я тоже хочу уйти куда‐нибудь отсюда – не нравится мне здесь. Ладно, там вон еще помещение какое‐то, давай и его изучим.

Пока напарник выбирался из подпола, я осторожно открыл очередную дверь, стоя сбоку от нее, сначала сунул внутрь ствол, потом заглянул. Оглядев комнату, позвал:

— Эй… партнер!

Он в это время чем‐то скрипел позади, должно быть, пытался закрыть люк, и я повысил голос:

— Никита!

— Чего надо? – откликнулся он.

— Мне? Мне ничего. Это тебе надо. Ты же оружие любишь, малыш? Вот тебе счастье привалило, сколько игрушек…

* * *

В конечном счете оказалось, что счастья в соседнем помещении не так уж много. Под оружие была отведена стойка у стены, где стояло пять слабеньких английских штурмовых винтовок «Enfield L85», две снайперки СВД и пара спецавтоматов «Вал», которые, как я знал, Никита страстно любил за бесшумную и беспламенную стрельбу… Ну, почти бесшумную и почти беспламенную.

На нижней полке лежали три браунинга «Хай-Пауэр», при виде которых у напарника загорелись глазки и участилось дыхание, как у девушки после первого поцелуя, – магазины, пистолетные обоймы и, в специальном длинном чехле с кожаными петлями, – полтора десятка гранат.

— Семьдесят третий тип, – объявил Пригоршня, доставая одну и взвешивая в руке. – Видишь, небольшая? Хотя там слой уже готовых осколков выложен, которые при взрыве разлетаются. Замедление у нее секунды три с половиной. Хорошая! Люблю! С собой возьмем!