Книга Ствол и артефакт, страница 29 – Андрей Левицкий

— Какой? Тот, что… А! – чуть не выкрикнул напарник. – Медведь на военном грузовике разъезжал, ну точно! Еще когда с теми двумя был…

— Вот. Я уже потом это сообразил. Значит, допустим, они к башне приехали, оттуда полезла эта штука и Турка с Рваным съела. Растворила то есть. Возле колес там кости лежали, правильно? А Медведь спасся – он же всегда везунчиком был. Видно, им такая же паника овладела, как и нами, и он с перепугу грузовик бросил, пешком убежал. Наверное, напарники его рядом с машиной были, а он отошел куда‐то… Получается, их сожрало, его – нет. Грузовика лишился, но узнал про башню, секрет ее. Как про деструктора узнал на пароме, а сам ему при этом не попался… Ну точно! – вдруг понял я. – «Кристальные колючки»!

Никита секунду глядел на меня, потом и до него дошло.

— Это когда Медведь у нас две штуки купил?

— Правильно, те, что мы возле Мутной долины добыли. «Колючки» на поясе и помогли ему не попасть под влияние деструктора, вот в чем дело. Почему он деструктора не убил – не знаю, но, в общем, оставил тварь живой.

— Ну ладно, и к чему ты это все ведешь?

— Сам пока не знаю, надо подумать еще. Ты не лупай на меня глазами, а под ноги гляди. Что‐то ненормальное здесь…

— Чего тут ненормального? – спросил он, оборачиваясь.

— Ну ты сам не видишь? Болото от берега начинается, от воды. Там оно должно быть более топкое, нет? Дальше – суше становиться. А тут что? Наоборот…

— И вправду, – согласился он, сообразив наконец, о чем я говорю. – Странное дело.

Если поначалу земля под нами просто прогибалась, то теперь остающиеся позади следы тут же заполнялись грязной жижей. Дойдя до бетонных плит, уложенных «лесенкой» почти в человеческий рост высотой, мы остановились. Впереди высилась башня необычной формы, на верхушке виднелась радарная тарелка; по сторонам были угрюмые строения, не то бараки, не то склады армейские, между ними росли черные безлистые деревья. И все это – посреди натурального болота, не чета тому, по которому мы сейчас шли, – с тинистыми заводями между кочек и бочажков, с низкой осокой, растущей прямо из воды, с островками блеклой зелени.

— Ух… – Пригоршня поежился, оглядывая все это. – Тускло как, а? Пожрать нам, что ли?

— А у тебя есть?! – обрадовался я.

— А то!

— Так что ж ты молчишь?

— Да где тут расположиться? И потом, Медведь близко…

— Поесть все равно надо. Давай наверх залезем и спрячемся там, – предложил я. – Поедим быстро, а заодно местность осмотрим.

С этими словами я стал взбираться на неровно уложенные плиты, шагая по ним, как по ступеням, и Никита полез следом. Мы улеглись на животы, чтоб не маячить, так что снизу нас было не разглядеть. Напарник расстегнул куртку – я увидел небольшой контейнер на его ремне справа и сумочку‐кенгуру слева. Дзинькнув «молнией», он достал запаянный в пленку «малый спецпаек ограниченного миротворческого контингента».

— Вот что у меня вместо боеприпасов, – пояснил он, по привычке ножом вскрывая пакет, хотя я его учил, что там сбоку есть специальная полоска серебристая, которую надорвать надо.

Это был европейский сухой паек: аккуратно нарезанный хлеб, брикетики спрессованной мясной стружки, крабовые палочки, четыре пакета фруктового желе, пара банок саморазогревающегося куриного бульона, что‐то еще в цветастых обертках и упаковка жвачки. Я аж губами причмокнул: хорошо! В Зону чаще попадали наборы местного производства, которые были гораздо хуже – то хлеб в них заплесневелый, то сушеная рыба позеленела от старости. А такое, как Пригоршня достал, выдавали солдатам ооновских войск. Вообще из военных на Кордоне были все больше российские да европейские, хотя последние никуда старались не лезть, сидели по своим базам и лагерям, обнесенным, будто тюрьма, колючей проволокой и оградой с пулеметными гнездами через каждые двадцать метров.