Книга Ствол и артефакт, страница 151 – Андрей Левицкий

Злой тряхнул головой.

— Ладно, я его пристрелю, и дальше побежали. – Он поднял берданку.

Ритмичный лязг и шипение стали громче, на обрубке механического запястья вновь заплясали искры. Гоблин вскинул голову, дикими глазами поглядел на нас и резко присел, всадив обрубок в железный пол.

Затрещало, искры сыпанули во все стороны. Мне показалось, что тонкие синеватые молнии разбежались от прижатого к полу механизма, огибая наши ступни, растворяясь в металле, бледнея… И после этого Звонарь завизжал на всю комнату, вскинув руки, стал извиваться, будто в дикой варварской пляске, одновременно заваливаясь назад… Он упал бы, если бы Илья Львович не подхватил его.

Гоблин рухнул на колени, содрогаясь, не в силах поднять руку – металл вокруг нее потек, и скрежещущая конечность будто прилипла к нему.

Я отскочил, а Злой и Шрам одновременно открыли огонь. Никита, находящийся позади них, вскинул автомат, подпрыгивая. Пули прочертили тело гоблина, и так уже, кажется, сдохшего, проломили его протез, ударили в стену позади.

В ответ из стены ударила вода.

Обеими руками обхватив старика и Звонаря, я опрокинул их на стол и сам упал на него, давя реторты, раня бока о скальпели и ножницы, закричал:

— Ноги с пола! Ноги поднимите!

На мгновение меня затрясло: сильный разряд тока пронзил тело. Никита, которого водой обдало с ног до головы, хрипя и дергаясь, шагнул ко мне, я дернул его на себя, опрокинув грудью на столешницу. Хорошо, что стол был длинным – через пару секунд Злой и Шрам уже сидели на нем.

— Идиот! – рявкнул я и замахнулся на Звонаря, а он зажмурился и сжался, лежа на боку, поджав ноги, – но я тут же устыдился своей вспышки, опустил руку. Теперь стали видны его ступни: на одной стоптанная туфля без шнурка была еще цела, но у второй отсутствовала половина подошвы, в прорехе виднелась голая пятка.

Напор воды уменьшился, она уже не хлестала, но била в пол ровной струей. Гоблин лежал, рука покачивалась в потоке жидкости, протез стал одним целым с полом, искры все еще сыпались из него.

— Тупые! – в сердцах сказал я, поднимаясь на колени. – Какого черта стрелять было, дался вам этот карлик?!

— Я решил, он меня протезом своим по башке собирается навернуть, – откликнулся Злой.

Я выпрямился во весь рост, стоя между ним и Львовичем, огляделся. У двери, через которую мы вошли сюда, порог был высотой сантиметров пять. Вода достигнет его и начнет переливаться. И никакого дерева вокруг, ни досок, ни фанеры, чтоб бросить на пол… Хотя и это бессмысленно: уже сейчас уровень воды такой, что обувь сразу намокнет, даже если по фанере идти.

— Может, не бьется уже? – спросил Никита, кивая в сторону гоблина, из протеза которого до сих пор выскакивали искры.

— Ага, хочешь проверить еще раз?

— Не… – Он прижал ладонь к левой стороне груди. – До сих пор колотится.

— Скажи спасибо, что оно вообще не разорвалось.

— Малыш шевелится! – вдруг восторженно завопил Звонарь и сел, тыча пальцем в сторону гоблина.

Карлик перевернулся лицом вниз, широко расставив ноги и согнувшись, захрипел. Искры посыпались из протеза, что‐то хрустнуло…

Никита вскинул «калаш» одновременно со Шрамом, который поднял свой «тэтэшник». Гоблин распрямился, вырвав из пола квадратную железную плиту, в середину которой врос протез, – пули ударили в нее, рикошетя, загрохотали по всей комнате, врезаясь в стены и потолок. Одна впилась в стол, пролетев между мной и Пригоршней, две другие подняли фонтан стеклянных брызг и обломков пластика на том месте, где стояли реторты. Сталкеры прекратили стрелять, одновременно сообразив, что к чему. Я сверху ударил кулаком по стволу берданки, которую поднял Злой.