Книга Ствол и артефакт, страница 110 – Андрей Левицкий

— То есть нечто вроде жизни после глобальной ядерной войны, но без ядерной войны, а из‐за распространения Зоны? – уточнил он.

— Ну да, вроде того.

— И данный процесс, появление и развитие Зоны, – следствие нарушения баланса внутри человеческой цивилизации, как бы… естественный ответ природы на это нарушение, который она дала руками самих же людей, и ничего тут не поделаешь? Потому‐то и не получается всю Зону заполнить войсками, разобраться с ней окончательно – само мироздание не позволяет, естественный ход вещей на нашей планете?

— Вроде того. Только это звучит так, будто мироздание или природа разумны, вроде это бог какой‐то. Но на самом деле можно ли сказать, что водопад – это ответ воды на силу притяжения Земли? Так и здесь – это не сознательный «ответ природы», а бездумный естественный процесс, один из… ну… законов вселенной.

Он молчал, допивая чай. Сзади донесся негромкий хлопок, будто резинкой щелкнули по коже, и я незаметно покосился вверх. Раздалось едва слышное «ой», над коньком взлетел и упал на него лифчик. Старик перестал пить, поднял голову, прислушиваясь. Я поспешно спросил:

— Что‐то лицо у вас скептическое, Илья Львович. Не нравится моя теория?

— Налейте мне еще чая, пожалуйста.

Лифчик трепетал, как белый флаг капитуляции. Пока я наливал чай, то и дело исподтишка поглядывая в сторону козырька, старик сказал:

— Таки не кажется она мне верной. Как со всем этим соотносится, к примеру, Монумент?

Я пожал плечами.

— Да есть ли он?

Над козырьком показалась всклокоченная светлая шевелюра. Раскрасневшийся Пригоршня посмотрел вниз, встретился со мной взглядом. Пользуясь тем, что старик смотрел на площадь, я покрутил пальцем у виска. Напарник развел руками, как бы говоря: я не виноват, оно само вдруг взяло и улетело, схватил лифчик и исчез.

— Ради него многие сталкеры к центру Зоны стремятся, – сказал Илья Львович.

— Ну, это ничего не доказывает.

Я взял бинокль и стал в него рассеянно смотреть, медленно водя из стороны в сторону.

И увидел три конные фигуры, появившиеся на краю поля, там, где раньше стоял трактор, исчезнувший вместе с вертолетом.

— Подъем, – сказал я. – Охотники приехали.

Сегодня Злой ходил без костыля. Охотники спешились, передав поводья Илье Львовичу, Марьяне и Блейку, подошли к нам, стоящим у входа в трактир. Позади седел были приторочены мешки – должно быть, там лежала подстреленная дичь.

Злой сказал:

— Знакомьтесь, парни. Это Химик и Пригоршня, сталкеры, которых сюда аномалия зашвырнула недавно. А это Смола, Патриот и Шрам.

Никита вылупил на них глаза. Самым непримечательным в троице был Шрам: мужик со шрамом на щеке, неопределенного возраста, в легкой шинели, под которой виднелись драный свитер и штаны. Небритое лицо его было сосредоточенным и слегка отрешенным. У Патриота, молодого, с темными длинными волосами, щеки так запали, что, казалось, еще немного – и кожа лопнет, наружу выступят зубы. Видимо, чтобы скрыть этот недостаток, он и отпустил загибающиеся книзу усы, хотя для того, чтобы толком прикрыть щеки, они были жидковаты.

Ну а Смола был черным, как… смола. Негр, ну надо же! Впервые я видел в Зоне всамделишного афроамериканистого негритоса. Роста и телосложения среднего, в меховых куртке и штанах, в синих резиновых сапогах. Шрам и Патриот – с берданками и ножами на ремнях, а у Смолы на боку справа громоздкая деревянная кобура с крышкой. И фуражка военная на голове, без кокарды. Он и Патриот были одеты в меха, отчего напоминали Зверобоев. Хотя нет, смугловатый Патриот походил скорее на индейца, последнего из могикан. А Смола – на бушмена из дебрей Амазонки. В фуражке.