Книга Ствол и артефакт, страница 108 – Андрей Левицкий

* * *

С утра мы ждали возвращения охотников и с места не двигались. Вернее, селянам – их, по моим подсчетам, в поселке осталось около десятка – пришлось трудиться с самого рассвета, расчищая завалы и пытаясь привести в порядок свои жилища. Но мы с Никитой сразу объявили, что пришли сюда не спины гнуть. Захватив оружие и раздобыв у Ильи Львовича бинокль, забрались на крышу трактира, чтобы наблюдать за окрестностями, не появятся ли военные или какое зверье. Крыша была наклонной, но по краю тянулась горизонтальная полоса жести метровой ширины, огороженная низкими столбиками с приваренной к ним трубой. Там мы и устроились, привалившись спинами к скату и свесив ноги.

Внизу бродили люди, засыпали рытвины с ямами, оставленные ооновцами. К двенадцати появилась Марьяна, принесла треснувший термос с чаем, чашки, бутерброды с салом, которые напарник обожал, а я не переносил, овощи и хлебные лепешки. Мы поели, а потом напарник стал Марьяне подмигивать и кривить рожу, показывая глазами на конек крыши, расположенный всего метром выше. Я сделал вид, что не вижу, хотя не заметить верблюжьи ужимки этого донжуана мог разве что слепой тюлень. Вновь свесив ноги с крыши, я откинулся назад, подложил руки под голову и стал оглядывать пейзаж. Ощутив спиной, как подрагивает скат, скосил глаза вбок и увидел сначала ножки Марьяны, которая на четвереньках взбиралась мимо остатков башни, где недавно Злой прятался от военных, а после и копыта Пригоршни пятьдесят второго размера. Они добрались до конька, слезли по другую его сторону и затихли.

Дул теплый ветерок, шевелил волосы. Я полежал‐полежал, а потом сказал:

— О, привет, Злой!

Тишина на другой стороне крыши стала, если так можно выразиться, еще более тихой. Я выгнулся, задрал голову, упершись в скат теменем. Над коньком показалось перевернутое лицо Пригоршни. Он стрельнул глазами влево‐вправо.

— Химик! – донесся исполненный ненависти и одновременно просящий, почти жалобный голос. – Не, ну твою ж мать!

Потом из‐за конька возникла тонкая голая рука, сгребла его за белобрысую шевелюру и утянула обратно.

Я сел и взялся за бинокль. По словам Злого, охотники должны были появиться с севера, где больше всего рощ. И они не пешие, на конях. Водя биноклем из стороны в сторону, я сквозь дымку разглядел далекий водопад. Показалось даже, что вижу каменный козырек над ним и железную будочку, но последняя, скорее всего, именно показалась, слишком уж расстояние было велико.

Скрипнула верхняя ступень лестницы, ведущей с чердака, и в узком люке на углу крыши показался Илья Львович.

— Можно к вам, юноши… – Он оглядел скат. – Юноша?

Я махнул рукой:

— Залазьте.

Придерживаясь за низкую ограду и стараясь не смотреть вниз, старик прошел ко мне, сел рядом.

— Где ваш товарищ?

— Гуляет где‐то, – неопределенно сказал я и спросил, чтобы сменить тему: – У вас бензина ведь нет здесь?

— У нас нет, – подтвердил Илья Львович. – Раньше был, Злой на мотоповозке ездил, но давно закончился, только в тракторе еще немного оставалось.

— А военные? Они откуда его берут?

— Рядом с заводом стоит пять больших бензиновозов, автоколонна брошенная.

— Кто ж ее здесь бросил?

Старик пожал узкими плечиками.

— Этого никто не знает. Машины появились после очередного Выплеска. Позади завода есть глиняный карьер, и возле него вдруг возник кусок, то есть фрагмент дороги. Обычной асфальтированной дороги. И на нем – эти машины. Совсем старые, еще с советскими номерами. Судя по ним – из Севастополя. Откуда такие взялись в Зоне, почему через нее ехали, что стало с водителями… не знаем этого. Хотя в одной, в ведущей, водитель до сих пор есть, вернее, скелет его сидит, а на койке позади лежит скелет напарника. Я сам не видел, это Уильям рассказывал. Вот так вот, юноша. Позвольте мне чаю?