Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 82 – Саша Прудиус

Теперь они будут ждать от меня действий. Отступать уже поздно.

Вечером мы с командой сидели в штабе и слушали радиоприёмник Витьки ("Спидола"), который он настроил на волну студенческого радио МАИ. Свою запись на «Комете» он, оказывается, успел передать ребятам из радиоузла, и теперь её пускали в эфир.

"…феноменальное выступление студента МИФИ Алексея Смирнова стало главным событием вечера! Он говорил о личной ответственности каждого за судьбу планеты и о необходимости быть готовыми к угрозам нового времени. По институту уже ходят слухи о "новом Циолковском", о "пророке космической эры"…"

Я лежал на койке и вдруг подумал, что в предыдущей жизни моим высшим достижением был выполненный план, а здесь меня назвали символом надежды. Если бы тот прошлый Лёха узнал, он бы ни за что не поверил, или заплакал. А, быть может, и то и другое сразу.

Я закрыл глаза и представил себе лица из зала, — студентку из первого ряда, которая не отрывала от меня взгляда, потом парня из цеха, того самого рабочего, который тряс мою руку, затем ветерана с орденами, который поднялся, когда все зааплодировали.

Они не знают про Тёмный Порядок, про Хранителя Зорана. Не догадываются, что я могу поднять гравитационный молот и при желании превратить реактор в пыль. Они знают только одно: какой-то студент из МИФИ сказал им, что они способны на большее. И они ему поверили.

Раньше всё было проще в той другой моей жизни. Пришёл себе в цех, отработал смену, дождался конца рабочего дня, и домой. Никому ничего доказывать не надо. А здесь почему-то всё иначе, причем сам не заметил, как втянулся. И теперь мне даже хотелось проверить, получится ли у меня.

Витька выключил радио.

— Символ надежды, значит? — он хмыкнул. — Ну ты даёшь. Ещё немного, и название для фильма готово.

Я посмотрел на него.

— Очень смешно.

— А я что? Мне нравится.

Игорь какое-то время молчал, потом поправил очки.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? После такого тебя студенты ещё долго будут вспоминать.

Марина улыбнулась.

— Ты был великолепен.

Витька вдруг тихо произнёс, почему-то глядя себе под ноги, как будто говорил не нам, а самому себе:

— Лёха, ты там, на сцене про подвиги говорил. Про Гастелло вспоминал и панфиловцев. А что мы? Сидеть в лесу будем, пока ты один воюешь? Я паять умею, Игорь считать, Марина наблюдать. Но если понадобится, если эти твои тени снова пролезут на Землю, то я не хочу прятаться. Рано или поздно нас все равно не станет.

Эка его на лирику пробрало.

Я посмотрел на друга, он поднял голову, и я понял, что на этот раз он не шутит. В глазах у него был не огонек задора, а что-то другое: твердое и злое.

— Наши отцы и деды фашистов из окопов били, — сказал он. — А мы что, будем отсиживаться? Не по-людски это, Смирнов.

Игорь поправил очки.

— Я тоже помогу. Не для того в МИФИ поступал, чтобы сидеть и ждать, пока меня спасут. Если понадобится что-нибудь рассчитать, проверить или подогнать идеи под то оборудование, что у нас есть, — помогу, не обязательно всё с нуля делать, можно взять то, что уже работает, и приспособить.

Он ненадолго замолчал.

— В общем, если от меня будет толк — я не откажусь.

Марина какое-то время молчала. Потом вдруг сказала:

— У меня дед под Сталинградом был. В сорок втором. Он потом рассказывал, что страшно ему было. Конечно, страшно, но всё равно оставался там, где был нужен.