Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 81 – Саша Прудиус

"Интересно, что они сейчас думают? — промелькнуло в голове. — Светка, наверное, уже придумала, как переспорить меня после выступления. А парторг, не догадывается ли, что под комсомольской оберткой скрывается что-то пострашнее идей построения коммунизма?"

Но вслух ничего из этого, конечно же, не сказал, продолжал говорить о звездах, о долге, рассказывал как нам с ребятами пришла идея для создания нашего оборудования, поделился что уже удалось собрать, конечно же не вдаваясь в подробности, говорил общими понятиями. И верил в каждое слово. Потому что когда ты сам доказательство этой невозможности, то врать трудно.

— Мы привыкли думать о героизме как о чём-то великом, что осталось в прошлом. Вспоминаем Гастелло, панфиловцев, но ведь подвиг не становится подвигом только потому, что о нём написали в учебнике. Если человеку приходится рисковать собой ради других, то какая, собственно, разница, где это происходит, на земле или за пределами атмосферы?

Я отошел от трибуны ближе к краю сцены.

— Товарищи комсомольцы, разрешите один вопрос, вы готовы стать не просто инженерами, учеными, рабочими, а защитниками, стать тем щитом, о котором будут слагать легенды не только на Земле, а где-то еще там?

Тишина стала пугающей, они явно ждали продолжения.

— Я верю в это! — мой голос окреп, зазвенел металлом (спасибо урокам военной кафедры и слиянию с Зораном). — Я верю в то, что советский человек способен справиться с любой бедой! Что наша воля крепче стали! Что наш разум способен осветить самую непроглядную тьму!

Я говорил еще минут десять. О звёздах, о долге перед будущими поколениями (внуками наших внуков). О том, что мир хрупок и его нужно беречь не только от войн и загрязнения (тема экологии была очень актуальна во все времена), но и от любой угрозы извне, откуда-то из глубин космоса. Мои слова были простыми и пафосными одновременно — в духе лучших комсомольских речей (я даже процитировал по памяти отрывок из "Туманности Андромеды" Ефремова), но зато они были искренними.

Когда я закончил говорить, зал почему-то молчал. Я уже успел подумать, что сказал что-то не то. А после где-то в первых рядах нерешительно хлопнули, потом ещё кто-то подхватил и еще, и через несколько секунд зал буквально взорвался аплодисментами. Встали все, кто находился в зале, — ветераны в пиджаках с орденскими планками, студенты, кто-то ещё из приглашённых. Я даже не сразу понял, что происходит.

А потом на сцену пробился какой-то парень в синей спецовке. Рабочий, то ли из цехов МАИ, то ли вообще с какого-то завода. Он схватил меня за руку и так крепко затряс её, что я едва удержался на ногах.

— Товарищ Смирнов! — крикнул парень. — Вы правда думаете, что мы сможем? Что готовы?

Я посмотрел на него. Молодой совсем, лет двадцати пяти в рабочей спецовке, руки его в мозолях.

— Думаю, сможем. Во всяком случае, будем учиться, пока не получится.

Когда я спускался со сцены, в зале ещё хлопали. Кто-то даже крикнул:

— Ура!

Я махнул рукой и пошёл за кулисы, и только там наконец смог нормально выдохнуть.

Вот ведь как бывает, моя затея удалась. Люди поверили. По крайней мере, хотелось, чтобы так и было. А что я им, собственно, пообещал, сами они ещё толком не понимали. Не знали что происходит и что будет завтра. Жаль, что пока нельзя открыться полностью. Но шажок к этому сделан.