Книга Клейменые холодом, страница 44 – Дмитрий Крам

— Я безумно рад, что являюсь прекрасным тренажёром для твоего остроумия, но все же надеялся, что ты уже провела операцию, и мне не придется ничего делать.

Она разочарованно глянула на меня, словно ожидала услышать в ответ не менее отточенную и едкую тираду, но голова плохо соображала, и совсем не было сил сейчас играть с ней в словесный биатлон.

— Еще чего. Я только гной шприцем откачала, антибиотик и жаропонижающее вколола. Я, конечно, смотрела «Клинику» и «Доктора Хауса», но боюсь, этих познаний маловато, чтоб провести операцию. Если хочешь, я могу попробовать столько раз, сколько потребуется или насколько тебя хватит.

— Нет, спасибо. Лучше уж я сам. Обезболивающие принесла?

— А из-за чего по-твоему ты не чувствуешь мучительно острой боли?

И действительно. Я как-то и не заметил, что по шкале ощущений боль снизалась с уровня «Белиал обучает чертей на вашей ноге пытать души грешников» до «не самый способный ученик инквизитора, в первый раз взявший в руки пыточный инструмент».

Ладно, чего уж, перед смертью не надышишься. Я закряхтел и перевел себя в сидячее положение. Откинул одеяло и скривился от ударившего в нос запаха разложения. Даже страшно смотреть, что там. Закатал штанину на изрядно разбухшей ноге. Стащил задеревеневший пропитавшийся гноем носок.

— Осторожно, биологическое оружие, – прокомментировал я и отбросил его в подставленную Дарой коробку.

— Фу! – брезгливо скорчилась она, причем непонятно, отчего: от вида стопы или ее запаха. – Тут не скальпель, а бензопила нужна.

— Спасибо за поддержку.

Я глядел на пять жирных слив, присосавшихся к истекающей гноем сине-лиловой конечности, и с трудом узнал в этой картине свою стопу. Холодный склизкий комок страха поселился где-то в глубине желудка, окопался там, а потом и вовсе воздвиг бронированный ДОТ и напрочь отказался покидать столь уютное убежище.

— Чего стоишь? – обратился я к девушке подрагивающим голосом. – Иди, выстругивай деревянную ходулю, – нервно хохотнул я, чтобы хоть как-то перебить напряжение.

Ко всему, что касается грязной изнанки выживания в этом мире, будь то трупы или их отдельные части, а так же прочие выделения, запахи и иные сопутствующие явления я привык еще на родном кластере. Ко всем подобным вещам стал относиться с пролетарским спокойствием мясника. Штопать себя мне приходилось неоднократно, а вот резать впервые.

Дара подложила мне под ногу пленку. Затем по кругу обколола всю пораженную область обезболивающим. Прошла пара минут, и чувствительность пропала. Я подогнул ногу под себя. Облил ее спиртом. Затем промакнул пропитанным хлоргексидином тампоном.

— Скальпель, – требовательно протянул я руку.

— Зажим, пинцет, – подыграла мне Дара.

— Я прям как Рогозов, – снова нервно хохотнул я.

— Кто?

— Леонид Иваночив Рогозов – советский хирург. В шестьдесят первом году сам себе аппендицит вырезал во время экспедиции.

— М-м-м. – Дара уважительно поджала губы. – Режь давай, Рогозов. – девушка затянула жгут чуть повыше стопы.

— Вернусь в Цитадель, найду ублюдка, что вытаскивал из меня осколок, отрежу ему нахрен руки, а потом пришью обратно, поменяв местами.

Я плеснул на ногу еще спирта, остальной пузырек, как водится, выпил залпом. Залетел как вода. Не помню, чтобы со мной такое было. Поднес скальпель. Подождал, пока тремор немного утихнет, и сделал осторожный разрез.