Книга Чёрный ратник 4, страница 40 – Макс Гато

— Что со мной будет? — коротко поинтересовался Артём.

Он хорошо представлял, что сделает Орден, если узнает о его связях с Кощеем и Ковеном.

— Ничего, — спокойно произнёс Олаф.

Артём удивлённо приподнял брови.

— Как… ничего?

Олаф лишь криво усмехнулся.

— Ты продолжишь служить в Ордене. И когда Ковен вновь выйдет на связь, доложишь об этом мне или Тиму, — Олаф постучал указательным пальцем по столу. — А чтобы у тебя не появилось желания что-нибудь спрятать, ты дашь слово.

Артём тяжело сглотнул. Сообщить однорукому или Тиму? Он даже не знал наверняка, с кем ему хотелось иметь дело после своего обнаружения. Если Олаф выглядел угрожающе и обладал силой, которая могла заставить подчиниться, то в Тиме было что-то другое. Совсем молодой пацан с глазами не юноши, а солдата.

— Хорошо, — глухо произнёс Артём.

Выбора у него не было. Впрочем, быть должным однорукому было лучше, чем Кощею. Здесь хотя бы не возьмут проценты за просроченный платёж.

Олаф произнёс условия обещания. Артём подтвердил его, и в полумраке таверны две ауры вспыхнули: синяя и серая.

Несколько любопытных глаз обратили внимание на происходящее, но почти сразу же потеряли интерес. Ратники в городе были делом привычным.

— Что теперь? — спросил Артём и облизал пересохшие губы.

Олаф только протянул через стол свою единственную руку и взял страницу дневника, а затем убрал её обратно за пазуху. Жест был неторопливым. Страница исчезла, и стол между двумя ратниками оказался почти пуст.

Только кружка кваса медленно теплела. Артём смотрел за этим жестом, не говоря ни слова.

— Пей квас, — бросил Олаф.

Затем встал из-за стола. Он положил на стол достаточно монет, чтобы покрыть заказ и немного сверху. Он вышел через парадную дверь на Кожевническую, оставляя Артёма позади. Однорукому пришлось остановиться и подождать, пока телега со строительными материалами проедет, расталкивая жителей. Затем он зашагал по улице и растворился в толпе.

* * *

Усадьба над Восточным перевалом была летней резиденцией одного из мелких дворян, чей род решил не присоединяться ни к Империи, ни к мятежникам, выбрав нейтралитет. Однако сейчас именно эта усадьба стала военным штабом. Лёгкий ветер шебуршил картами, разложенными на обеденном столе, а фамильные портреты на стенах терпеливо наблюдали за военным советом.

Семён Стрешнев стоял во главе стола.

Ему был пятьдесят один год, он был высоким ратником с сухощавым телосложением, какое бывает у того, кто провёл десятилетия на полях сражений и на скаку. Его волосы были седыми и коротко стриженными, а лицо пересекали морщины, которые образовывались обычно у людей, часто хмурившихся или задумывающихся.

Он не был театральным командиром, не расхаживал из стороны в сторону, не повышал голоса и не разыгрывал эмоций, которых требовала бы ситуация. Он молча стоял у стола и смотрел на карту и ждал, пока совет, собранный сегодня из князей и их приближённых, ознакомится с последними сводками с фронта.

Слева от него широкоплечий мужчина сдвинул несколько фигур на карте. Это был Илья Булатов, кавалерийский командир, чьи силы стояли у речной переправы на севере Ярмута во время кампании и осуществляли фланговый манёвр. Манёвр, который почти сработал, прежде чем подошли имперские подкрепления.