Книга Чёрный ратник 5, страница 60 – Макс Гато

Булатов вёл колонну молча. Обычно перед атакой он говорил что-нибудь сотникам, короткую фразу, грубую и точную, которую потом пересказывали у костров. Сегодня он не сказал ничего. Рябов, ехавший рядом, покосился на него и решил не спрашивать.

Они обогнули перелесок за двадцать минут. Имперский левый фланг открылся перед ними, и Булатов оценил ситуацию в считанные мгновения. Пехота была растянута слишком сильно. Имперская конница пыталась прикрыть фланг и делала это плохо, потому что их было слишком мало.

— Рысью, — скомандовал Булатов.

И пятьсот лошадей перешли на рысь. Земля загудела.

— Галопом.

Земля задрожала.

Имперский левый фланг увидел их за мгновения до удара. Кто-то закричал, какой-то офицер попытался развернуть строй, и конница на краю бросилась навстречу, но все они просто-напросто опаздывали.

Булатовская конница врезалась в фланг, как топор в дерево. Первый ряд имперской пехоты смяло мгновенно, щиты раскололись, люди полетели под копыта. Второй ряд попытался встретить коней, но получил лишь сабли в лица на полном ходу.

Булатов рубил молча. Сабля шла привычными дугами, тело работало само, тридцать лет в седле не требовали мыслей. Мрак под ним двигался без команд. Лошадь знала, куда ступить и когда повернуть, и всадники рядом с Булатовым косились на чёрного жеребца и старались держаться подальше, потому что конь ломал вражеские доспехи и кости без устали.

Имперский фланг прогибался. Булатов видел это по линии, которая из прямой становилась дугой, а из дуги грозила стать разрывом. Ещё полчаса, и он выйдет в тыл центра. И Борислав, который держит брод, окажется зажат с двух сторон.

Булатов делал свою работу на совесть. И никогда не просил за это награды.

Но перед глазами стояло тело Глинского в грязи, и горн, который протрубил наступление вместо отхода. Булатов видел лицо Стрешнева мельком, когда раздалась команда. Стрешнев не выглядел довольным. И где-то там, рядом, должен был быть Марков.

Булатов лишь крепче сжал родную саблю, превращая имперский фланг в кровавую баню.

* * *

Георгий стоял на холме за центром и смотрел, как рушится левый фланг.

Он видел всё сверху, как на карте, только карта была живой и кричала. Центр Борислава держался, брод был красным от крови, и двуручник поднимался и опускался с механической регулярностью. Правый фланг, где стоял Тим со своими, пока молчал, мятежники давили там вяло.

Но левый фланг умирал на глазах.

Конница Булатова прошла перелесок и ударила в пехоту, и пехота развалилась как мокрая глина. Цесаревич посмотрел на другой берег и там, где должны были быть всадники, теперь медленно таяли фигуры. Магия ранга Мудрец, не меньше. Такого в распоряжении цесаревича не было.

Георгий видел, как строй изогнулся, как в изгибе появились дыры, и как в дыры хлынули всадники. Имперская конница на краю, три сотни, бросилась наперерез и увязла, и теперь её просто перемалывали.

Шрам на его руке заныл. Тот самый, от Булатова, с Красного брода. Георгий стиснул рукоять меча и заставил себя думать.

На Красном броду он ждал. Ждал пока ситуация прояснится. И пока ждал, левый фланг развалился, и Булатов вышел в тыл, и всё покатилось к чертям.

Сегодня он ждать не собирался. Армии был нужен командир, но дать Булатову волю — значило проиграть сражение. С командиром или без.