Книга Чёрный ратник 6, страница 95 – Макс Гато

Промысел стоял в полуверсте от деревни, дальше по берегу.

Первым, что я почуял, был запах. Ржавый, металлический, он шёл от самой земли.

Марья вела нас через заросли, и кустарник рос на бывшей дороге, под травой лежала утоптанная колея, которую ещё не успело затянуть окончательно.

— Тут раньше телеги ходили, — сказала она, не оборачиваясь. — Каждый день по три-четыре. Соль в Озёрполь возили, оттуда дальше.

Заросли кончились, и мы вышли к ключам.

Их было пять, и все пять били из земли у самой воды, шагах в двадцати от кромки озера. Сочились, вытекая в углубления, которые кто-то когда-то выкопал и обложил камнем. Рассол стоял в этих ямах мутный, желтовато-бурый, и по краям каждой ямы нарос толстый слой корки. Белой снизу, ржавой сверху. Вокруг ям не росло ничего. Голая земля на десяток шагов, потом чахлая трава, дальше уже нормальные заросли.

Я присел у ближней ямы, зачерпнул ладонью воду и попробовал.

Соль ударила по языку сразу, крепко, с горечью на послевкусии. Намного сильнее, чем в озере.

— Надо же, — удивился я.

— А чего им сделается, — Марья пожала плечами. — Они тут были, когда меня ещё не родилось. Что из земли идёт в земле и остаётся.

— Пойдём, — позвал я за собой отряд.

Мы зашагали дальше по берегу, к варнице. Точнее, к тому, что от неё осталось.

Длинный сруб без окон, шагов двадцати в длину, одиноко стоял на берегу.

Я вошёл внутрь первым.

Стены стояли, почерневшие от копоти изнутри и от дождей снаружи, но крыша просела в середине и провалилась, и через дыру внутрь нападало столько всего, что пол под ногами хрустел.

Внутри было темно и пахло старой гарью. Свет падал через провал в кровле, косым столбом, и в этом столбе висела пыль.

Посередине варницы стоял цырен.

Железная сковорода занимала половину помещения — шагов десять в длину и шесть в ширину, с бортами в две ладони высотой. Она была склёпана из листов, и в местах клёпки железо разошлось. По краям цырен изъела ржавчина, но середина держалась: там металл был толстый и прокалённый до черноты.

Под цыреном был очаг, длинная выложенная камнем яма, но её засыпало обвалившейся кровлей и землёй.

Вдоль стены стояли лари — огромные деревянные короба, в каждый влезло бы по три телеги. Три из шести развалились полностью, доски разошлись и валялись рядом. Оставшиеся три кое-как сохранились, но когда я толкнул ближайший, он скрипнул и качнулся.

От ключей к ларям шли жёлоба на подпорках. Вернее, шли когда-то, а теперь от них остались обломки и трухлявые столбики, а сами жёлоба сгнили и рассыпались.

Зарецкий вошёл следом за мной и остановился, оглядываясь.

— Ну и разруха, — сказал он и тут же закашлялся от пыли. — Но хоть строили на совесть, раз не до конца развалилось.

Иван прошёлся вдоль цырена, постучал по нему кулаком в нескольких местах и прислушался к звуку.

— Середина цела, — сообщил он. — Края менять надо, а дыры Кузнецовы залатают. Железо-то у нас есть.

Ярослава смотрела вокруг с ощутимым сомнением.

— Здесь почти всё сгнило, — заключила она. — Нам бы и плотник не помешал.

— Всех не разыщешь, — вздохнул я.

За спиной у нас скрипнула доска. Я обернулся, но вместо Марьи в дверном проёме, против света, стоял старик.

Он был очень стар и очень сух, ростом мне по грудь, и стоял, опираясь на корявую палку.