Книга Чёрный ратник 6, страница 118 – Макс Гато

— Тим, — донесся до меня шёпот Ярославы. — У тебя глаза чёрные. Целиком.

— Так и должно быть, — раздался мой собственный голос.

Один за другим, мои ближники стали подходить к алтарю. Не каждый осознавал, что только что произошло, но каждый имел право здесь находиться. Заслужил трудом и кровью.

И только Олаф, когда подошёл, положил ладонь на чёрный камень, и серая аура сошлась с чёрной, хотя в утреннем свете они почти не различались.

— Служу роду Темниковых, покуда золото едино с тьмой, — сказал он.

— Я принимаю твою клятву, — ответил я.

В ауре Олафа появилась черная отметка. Родовая клятва.

После слов однорукого вокруг повисла тишина. Соловьёв удивлённо посмотрел на Громова. Ярослава слегка приподняла брови.

— Вы же не думали, — усмехнулся Олаф, обращаясь к остальным. — Что собрались здесь просто так?

Я в очередной раз убедился, что не зря назначил его воеводой.

Вот только пауза долго не продлилась. Вторым двинулся Матвей, и говорил он за себя, потому что права говорить за род Громовых у него не было. Его клятва была без условий.

— Принимаю, — ответил я.

Соловьёв третьим. Жёлтая аура вспыхнула вокруг его пальцев, и он, поднимаясь, буркнул, что речей произносить не умеет и произносить не будет. Иван положил ладонь на камень четвёртым, и бесцветное марево вокруг его руки на мгновение стало гуще.

Агата и Зарецкий присягнут позже как слуги рода, для них все это было формальностью.

Ярослава подошла последней.

Она опустилась на колено, положила ладонь рядом с моей и подняла на меня зелёные глаза.

— Я не могу клясться за род Мельниковых, — сказала она. — Я не глава и не наследница, и обещать за отца не стану.

— Знаю.

— Поэтому клянусь за себя, — красная аура полыхнула и сошлась с чёрной. — Служу роду Темниковых, пока во мне есть дыхание. Что до рода Мельниковых, то отцу я напишу сама, и пусть он решает своей головой.

— Принято, — отозвался я.

Отметка в ауре Ярославы оказалась сильнее всех остальных.

Когда всё закончилось, я отпустил остальных, направившихся отмечать, и оставил у алтаря Ивана. Он сел прямо на плиту, спиной к столбу, и вытянул перед собой руки ладонями вверх, как я велел. Мне предстояло исправить его недуг.

— Будет больно, — предупредил я.

— Потерплю.

Я положил ладонь на алтарь и обжёг его ядро чёрной аурой. Иван захрипел, но я не остановился.

От ядра шли каналы, и они были кривые. Выросшие не так с самого начала. Один уходил вбок и обрывался, не дойдя до плеча, и всё, что по нему шло, уходило в никуда. Второй закручивался петлёй у самого сердца. Третий разветвлялся там, где ветвиться не должен.

Иван всю жизнь дрался, имея четверть того, что в нём было, а то и меньше. Я начал с того, который обрывался.

Чёрная аура пошла от алтаря через меня и дальше, внутрь, и я повёл её по каналу, выпрямляя. Это было похоже на то, как река точит камень, только намного быстрее.

Иван не закричал. Вцепился обеими руками в края плиты так, что камень заскрипел, но держался. На втором часу он начал проваливаться в небытие, и я вытаскивал его обратно, потому что без сознания тело перестаёт держать ауру.

На третьем у него из носа пошла кровь. Хуже всего далась петля — она лежала у самого сердца, и там нельзя было ошибиться ни на волос.

Я закончил, когда над озером высоко висело солнце