Книга Чёрный ратник 6, страница 103 – Макс Гато

— Хват — удобная вывеска, — сказал он.

— Вот только он будет стоить нам слишком дорого, — возразил я.

Мы сидели в избе втроём: я, Олаф и Луна.

— Пока Хват жив и сидит за стенами крепости, — сказала Луна, — у Векшина всё идёт по плану.

— Но если взять Вельчу, — покачал головой Олаф, — Векшин может полезть сам. Чем быстрее добьём сотника, тем быстрее к нам заявится его дружина.

— Не должен, — Луна повернулась к однорукому. — Прийти с дружиной в чужое баронство без причины это открытый мятеж, а барон Векшин мятежа не поддержал. Даже в войну, когда поднялись все вокруг.

— Повод найти не проблема, — махнул рукой Олаф. — Особенно для человека, у которого в руках все карты.

Я сидел во главе стола, сложив руки на груди. Положение Озёрполя мне не нравилось. Куда ни сунься, везде проблемы, и помощи ждать было неоткуда.

— Два десятка человек против двухсот, — сделал логичный вывод я. — Выходить против Векшина нельзя ни при каких обстоятельствах. Но вот сделать так, чтобы и ему действовать расхотелось, можно.

— Что ты задумал? — спросил Олаф.

— Сегодня, — я внимательно посмотрел на Олафа, — я тоже получил в руки одну очень интересную карту.

— Думаешь, он будет тебя слушаться? — Олаф сразу понял о чем я.

Я только пожал плечами.

— Выбора у него нет. Перебежчик однажды, перебежчик всегда. Вопрос только в цене, и я поставил на кон его жизнь.

Олаф только хмыкнул, но спорить не стал. На этом мы и разошлись.

Хлопова привели уже утром, под конвоем, и по нему было видно, что ночь он провёл скверно.

Шею ему перевязали чистой холстиной, но повязка топорщилась на левой стороне, и Хлопов всё время придерживал воротник, чтобы ткань не так плотно задевала ожог. Лицо у него осунулось, под глазами лежали тени. Кафтан он, однако, надел тот же и даже отчистил от грязи как мог.

В комнате сегодня были все те же. Только на этот раз я поставил Ивана снаружи, на всякий случай.

— Садись и бери перо, — приказал я.

Хлопов сел. Руки у него дрожали, но, когда он взял перо, дрожь прекратилась.

Луна разложила перед ним лист и придвинула чернильницу.

— Пиши в Саровск, — продолжил говорить я. — Как писал раньше, теми же словами. И помни, что на тебе чёрная метка.

Хлопов обмакнул перо и вывел первые строки, даже не задумываясь.

— «Его милости барону Ждану Никитичу, нижайший поклон от верного слуги», — проговорил он вслух, не поднимая головы. — Дальше про здоровье и про погоду, ваше благородие. Он такое любит, у него от этого настроение делается благодушное.

— Значит, — отозвался я, — так и пиши.

Перо заскрипело.

Олаф стоял у стены, сложив единственную руку на груди, и смотрел, как выходят строки. Луна сидела рядом с Хлоповым и следила за каждым словом. Сам же управляющий только ловко выводил буквы на бумаге. Да и кроме внешнего вида в нём как будто ничего со вчерашнего дня особо не изменилось. Когда он замер, закончив первый параграф, я дал дальнейшие инструкции.

— Теперь о деле, — сказал я. — Барон Темников сидит в Озёрполе. Людей у него меньше двадцати, дружина набрана из кого попало, половина в жизни меча не держала.

Хлопов записал и остановился.

— Дозвольте поправить, ваше благородие. Векшин про ваш обоз уже знает от приказчика, и приказчик ему наверняка сказал, что ратники при вас настоящие. Ежели я напишу, что все ваши — сброд, он почует ложь.