Книга Видок 1-5, страница 706 – Григорий Шаргородский

Последнюю точку в третьей попытке лишить меня жизни поставят уже без меня. Из откровений находившегося в яме франта удалось узнать, что куратор операции в Топинск не приехал и ждет вестей в Омске. Так что вчера Чиж сначала завез в казармы казачьей сотни два конверта с тремя тысячами рублей ассигнациями в каждом, а затем доставил шифрованную записку помощнику машиниста, который работал на паровозе, курсирующем между Омском и Топинском. Сегодня к вечеру он отнесет послание в неприметный кабак на окраине столицы генерал-губернаторства, и за дело возьмется один мой должник.

О том, насколько расторопным и изобретательным окажется преступный авторитет по прозвищу Каленый, я рассчитывал узнать как минимум дня через три из омской прессы, но уже через полтора дня после отправки сообщения к нам в ворота постучал прискакавший на взмыленной лошади городовой и принес срочную телеграмму от генерал-губернатора Западной Сибири.

Оказывается, его сиятельство князь Петр Александрович Шуйский срочно требовал меня к себе на ковер. Мало того, он распорядился задержать утренний поезд, чтобы ни на секунду не оттягивать наше рандеву.

Испытывать терпение целого генерал-губернатора — дело неблагодарное, так что уже через семь часов я открывал дверь в его кабинет. По пути обменялся короткими взглядами с секретарем князя. Я приветственно кивнул, а он лишь дернул головой, показывая, что задерживаться не стоит.

— А, явился не запылился! — с задорным злорадством провозгласил князь и взглянул так, словно пытался прожечь во мне дыру.

Находившийся у него на приеме какой-то чиновник пулей выскочил из кабинета. Ему явно не понравился тон начальника, что уж говорить об эмоциях, обуревавших в этот момент меня. Шуйского я знал неплохо, поэтому прекрасно понимал всю серьезность ситуации.

Так что не наглеем и застываем по стойке смирно, приняв, как говорится, вид лихой и придурковатый.

— Ты почто, стервец, изуродовал столичного гостя, да прямо у меня под носом?

— Не могу знать, — выпалил я, а затем добавил спокойнее: — Я же только что прибыл в город.

— Не морочь мне голову! — вспылил князь. — А то я не знаю, по чьему наущению варнаки поломали ноги и руки барону Рембо́, да еще и вырезали ему на груди корону.

Отпираться от обвинений хорошо знавшего меня бывшего начальника я не стал и заявил без обиняков:

— Ну не убили же. Пара недель в руках лекарей, и будет как новенький.

— Сам знаешь, что не будет. Рану на груди прижгли раствором серебра.

А вот это уже новость. Каленый проявил творческий подход, за что насчитаем ему еще один плюсик к репутации в моих глазах. Я только сейчас вспомнил, что, если свежую рану залить коллоидным серебром, лекарские артефакты не смогут заживить ее полностью. Шрам останется серьезный. Тут только кожу снимать и приживлять новую, например, с мягкого места.

В общем, комментировать это обвинение я не стал и просто промолчал. Впрочем, мои комментарии князю были не нужны, у него и самого было что сказать.

— Ты зачем нарываешься? Хочешь, чтобы стало хуже?

— Хуже? Куда хуже-то?! — теперь разозлился уже я.

— Молчать! — рявкнул князь, заставив меня заткнуться. Затем добавил уже спокойнее: — Ох, Игнат, поверь: хуже всегда есть куда, особенно в нашей стране. Неужели ты думаешь, что, имей ее императорское величество страстное желание убить одного наглого проныру, ты прожил был дольше пары дней?