Книга Баллада о павших драконах, страница 300 – Сара А. Паркер

Взгляд Каана обжигает мой бок, его глухие звуки причиняют мне куда большую боль, чем я когда-либо позволю ему узнать.

Мне приходит в голову, что он, возможно, думает, будто сейчас увидит, как его брат овладеет мной. Но по сей деи Аркин не позволил себе в отношении меня никаких сексуальных вольностей, хотя и забрал почти всё остальное.

Нет. Для Короля-падальщика секс — это не близость.

Он жаждет совсем не этого.

Стражники заканчивают привязывать меня к столу и отступают обратно в тени, пока Аркин щёлкает крышкой своего медного вельда, высвобождая огненный шар, который он собирает в свою когтистую руку с несколькими шипящими, обжигающими словами. Ещё один щелчок — и он прячет инструмент в карман, бережно баюкая голодное пламя, которое бурлит в его руке, точно шар расплавленного камня, озаряя его лицо, иначе скрытое под капюшоном.

Озаряя его дикую улыбку, которая натягивает самые плотные участки его сплавленной щеки.

Он перекатывает голову, дышит глубоко и ровно, пока в его глазах выковывается ещё больше огня. Обжигающее обещание того, что грядёт.

Я закаляю своё сердце, прежде чем наконец повернуть голову вбок и встретиться с вулканическим взглядом Каана. Пытаюсь не взорваться под ним изнутри.

— Закрой глаза, — говорю я, и моё сердце сжимается. Затем громче, настойчивее, отчаянно пытаясь пробиться сквозь его ревущие метания: — Каан, пожалуйста.

Он замирает, издавая звук, так похожий на стон умирающего дракона, прежде чем зажмуриться; слёзы, соскальзывающие по его щекам, разрывают моё сердце пополам.

Я устремляю взгляд в тени наверху — туда, где, как я знаю, гнездится тварь Аркина, готовясь насладиться зрелищем. В темноту, в которой я раньше скрывалась.

Не в этот раз.

В этот раз я закрываю глаза и ухожу в себя.

Я высекаю гигантскую полынью в ледяной корке на поверхности моего озера — достаточно большую, чтобы поглотить комок связанного страха, который я отказываюсь признавать, но не раньше, чем первая полоса пламени проносится по моей руке, покрывая плоть волдырями так, словно это должно подготовить меня к пылающим ямам, в которые мне предстоит вернуться.

Чтобы сражаться посреди них.

Я каменею, смутно сознавая удушливый рёв Каана, пока сжимаюсь, дёргаюсь и содрогаюсь вслед за плавящимся следом — вонь палёного мяса становится всё гуще.

Всё тошнотворнее.

Всё это время я продолжаю запихивать, запихивать, запихивать свой страх подальше —

Сгинул.

Я следую за ним на расстоянии. Тихо плыву вниз, в самые глубокие, самые тёмные свои глубины — мимо рассекающей воду серебристой сущности, к которой я не смею повернуться, — и извлекаю морозное воспоминание, чтобы укрыться в нём. Воспоминание о крошечной снежной хижине, которую я выкопала для себя и Фэллон вскоре после того, как мы вырвались из этого места.

Вот только Фэллон там нет.

Там только я, одна, с ранами от моего побега с боем. Только я, свернувшаяся на боку и пытающаяся обнять себя, чтобы заснуть, мурлыкая свою успокаивающую мелодию снова и снова. И хотя я представляю, будто говорю с кем-то, кого обещала спасти — освободить, — я просто говорю сама с собой, давая обещание, что буду жить.

Потому что именно этого хотела бы Фэллон. О чём она попросила бы меня в этот миг, здесь, в этой снежной хижине, которую я построила достаточно большой для нас двоих… будь она на самом деле здесь. Если бы я не была вынуждена оставить её мёртвой и одинокой под фреской с нарисованными пальцами лунами, укутанной в плащ стражника, которого я забила ради железного ключа, использованного для побега.