Книга Баллада о павших драконах, страница 288 – Сара А. Паркер

Вытравив из себя дикий страх, я пытаюсь разогнать остатки тумана в голове, щурясь сквозь лес огней, познавших вкус моей кожи. Сосредотачиваю всё своё внимание на присутствии, которое ощущаю по ту сторону стола, и смотрю прямо в вулканические глаза, пылающие под насупленным, покрытым капельками пота лбом —

Свеча передо мной вспыхивает и гаснет от моего морозного, жалкого выдоха.

Каан.

Создатели, нет…

Я с ужасом рассматриваю цепи, опутывающие его тело и плотное каменное кресло, к которому он привязан. Цепи толще его бицепсов — вроде тех, что используют, чтобы удерживать драконов, пока из них цедят кровь в землю, — испещрены светящимися рунами, которые будто мерцают при каждом напряжении его бугрящихся мышц.

Мой отчаянный взгляд замирает на колотых ранах на его руках — похожих на те, что разрывали до мяса, а потом кое-как зашили. Переметнувшись к глубокому порезу на голове и запекшейся крови, размазанной по стороне его избитого лица в синяках, моё внимание фиксируется на рте, заткнутом кляпом — черным штрихом, перечеркивающим его профиль.

Поднимаю взгляд, и моё сердце рвётся в клочья при виде нежности в его глазах. Отчаянного страха, направленного на меня.

Я рычу, пытаясь вырваться из кандалов, стягивающих запястья за каменной спинкой моего кресла, — холодные оковы сжаты настолько тупо, что сдирают кожу. Пытаюсь брыкаться, но ноги точно так же скованы и прикованы к полу.

Чёрт.

Я открываю рот, чтобы сказать Каану, что мы найдем выход — что я уже выбиралась раньше, а значит, это возможно, — как вдруг по спине пробегает холод, вздымая волоски на затылке.

Сама моя суть сжимается, скручиваясь в тугой мускулистый узел. Глаза Каана больше не мягкие и уязвимые — они горят обжигающей яростью, направленной на самца, которого я ощущаю за своей спиной.

Король-падальщик.

Дирижёр моих кошмаров во время сна.

Его зловещее присутствие терзает каждый нервный конец, словно Клод в притяжении голодного пламени. Я слишком хорошо знакома с его садистской жаждой доводить жертву до ничтожества.

Мне хочется кричать. Сказать Каану, чтобы он держался спокойно, хладнокровно и не давал ему поводов для охоты. Но я не могу даже привлечь его внимание и не способна заставить себя шевельнуться — настолько я оцепенела в этой гнетущей атмосфере рядом с самцом, знающим каждый слабый шов в моей душе.

Который сам и ослабил эти нити, чтобы сделать их такими.

Протянув руку над моим плечом, Аркин ставит на стол потускневшую тарелку, выставляя напоказ свою кисть — жилистую. Погрызенную.

Способную на чудовищные вещи.

Моё сердце глухо колотится, пока я смотрю на неё; наблюдаю, как он крутит тарелку, пока она не оказывается ровно там, где он задумывал.

— А-а-а, вот ты и проснулась, — голос Аркина настолько обжигает мои нервы, что мне стоит огромных усилий не вздрогнуть, а к горлу подступает желчь, когда тыльная сторона его ладони поглаживает линию моей челюсти. Невнятные звуки Каана вырываются с нарастающей силой. — Как мило с твоей стороны проснуться ради меня.

Яростный гул бьющих крыльев оглушает воздух, после чего сверху раздаётся точёный визг.

Я сглатываю, зная, что она там, наверху. Тварь, которую я никогда не видела, но чей пристальный взгляд ощущала так часто, теперь царапает моё лицо своим собственническим любопытством, будто когтем.