Книга Баллада о павших драконах, страница 283 – Сара А. Паркер

Нетерпение пожирает меня, пока третий надсмотрщик возится со связкой ключей, отыскивая нужный, чтобы вставить его в замок. Наконец дверь распахивается.

Меня заталкивают внутрь, снова приковывают лодыжку к цепи, закреплённой в полу, и снимают кандалы с запястий. Всё как обычно, но я подпрыгиваю на месте, желая, чтобы они поторопились.

— Кровавый камень, — требую я, когда замок с лязгом закрывается, зная, что он стоит там, в туннеле.

Наблюдает, как часто делает.

— Я сражалась, — настаиваю я, глядя сквозь пряди мокрых спутанных волос в темноту за прутьями, куда не дотягивается свет фонаря. — Кровавый камень, который я заработала. Отдай его мне.

— Прошу прощения, Огненный жаворонок. — Аркин выходит на свет и откидывает капюшон, открывая наполовину расплавленное лицо, и смотрит на меня вдоль крючковатого носа. — Но, похоже, кровавый камень больше не нужен.

Конечно, нужен. Он нужен всегда.

Фэллон больна солнечным голодом. Без привычного ей солнца кровавый камень необходим, чтобы она оставалась жива.

Аркин взмахивает изодранным плащом, разворачивается и стремительно уходит по длинному туннелю.

— Подожди, — кричу я, хватаясь за прутья и втискивая лицо в просвет. Сердце колотится, пока он исчезает во тьме. — Подожди!.. АРКИН!

Я хватаю миску и снова и снова колочу ею по прутьям.

Кричу, чтобы он вернулся. Чтобы отдал мне заработанное.

К тому времени, как я поворачиваюсь, подползаю к Фэллон и прижимаю её к себе, горло уже содрано, а шаги Аркина давно стихли. Я верю, что он вернётся с кровавым камнем.

Он должен.

Я больше не стану для него сражаться, пока он этого не сделает. Пригрозю, что выйду на арену и позволю зверям сожрать меня, не принеся ему ничего, кроме разочарованной толпы.

Слишком много времени уходит на то, чтобы успокоить бешеный стук сердца и частое, рваное дыхание. Слишком много — чтобы понять: грудь Фэллон не движется.

— Фэллон?

Тишина.

Я хмурюсь. Беру её за плечо и слегка встряхиваю.

— Эй, Фэллон. Я вернулась. Проснись.

Ничего.

— Фэллон. — Ещё один лёгкий толчок. — Прошу. Это не смешно…

Она не отвечает. Не дышит. Не улыбается, не поёт и не рассказывает мне обо всех чудесах, которыми мы займёмся, когда освободимся. Когда наконец получим возможность жить.

Я немного отстраняюсь и, затаив дыхание, собираюсь с духом, чтобы медленно, осторожно перевернуть её на спину…

Что-то в моей груди раскалывается при виде её безжизненных глаз — широко распахнутых и полных страха. Её последние мгновения застыли в испуганном взгляде и засохшей дорожке рвоты, вытекшей из потрескавшихся серых губ.

Я замираю так неподвижно, что уверена: один лёгкий порыв разобьёт меня вдребезги, пока пытаюсь осознать, что моя прекрасная подруга… моё всё… умерла одна в холодной, зловонной темноте. Она умерла в страхе — это написано в искажённых чертах её лица. Напуганная, а меня не было рядом, чтобы утешить её.

Чтобы обнять, спеть ей и помочь мыслям унестись в другое место. Туда, где тепло, светло и всё наполнено цветами, которые она так любила…

Что-то ударяет меня в грудь. Будто огненный кулак пробил рёбра и обрушился на сердце. Из горла поднимается глухой звук, а я чувствую, как этот орган вспыхивает. Как шипит, плюётся и кипит, пока не ссыхается в твёрдый кусок угля.

Паника в невидящих глазах Фэллон; вонь рвоты, которую я каким-то образом не заметила; искажённые черты и смертельный холод её кожи… Я заталкиваю всё это так глубоко внутрь себя, что уверена: больше никогда не найду.