Книга Баллада о павших драконах, страница 203 – Сара А. Паркер

Почетная.

Потому что этот дневник, слова в нем... они личные. Не для кого, кроме Рейв, Каана и моей милой, сломленной племянницы, которой так отчаянно нужно знать, как сильно ее любят.

Это стоило того.

Радинее.

— Руны на висках нужны, чтобы я не спала, — бормочу я, разматывая очередной слой, пропитанный кровью. — Чтобы сломить меня, разрушить защиту, пока Разрушитель разума не сможет извлечь остатки моих секретов. Как только он это сделает, он найдет его. Аркин заберет дневник.

Я снимаю последнюю повязку, вынимаю дневник и изучаю обложку. Чувствую тяжесть секретов, хранящихся внутри.

— Я бы никогда не простила себе, если бы сначала не дала тебе шанс прочитать эти слова.

Я просовываю его сквозь прутья.

Кизари хмурится, кладет жаворонка на колени и принимает тяжесть книги. Она вертит ее в руках, прежде чем провести нежными пальцами по рисунку на обложке. — Это похоже на мáльмер дяди.

— Да.

Я давлюсь этим словом.

— Это красиво, — шепчет она, обводя форму крыла Мунплюма, прежде чем взглянуть на меня. — Оно принадлежит ему?

— Нет. Это... — я делаю паузу, чтобы выровнять дыхание, прежде чем натянуть улыбку. — Это дневник твоей Мах.

Кизари замирает. Словно она внезапно взлетела в небо, свернулась там и окаменела.

— Я, ах, я рискнула отправиться в Аритию, чтобы найти его. — Я смотрю на свои руки, сминая окровавленную ткань в ком. — Я прочитала только последние записи, но думаю... — слова застревают в горле. Я прочищаю его, глядя в ее блестящие синие глаза — такие похожие на глаза ее матери. — Думаю, тебе стоит начать с самого начала.

— Будет больно?

Голос сорвался. Хриплый.

— Да.

Больше, чем ты можешь себе представить.

Ее черты лица искажаются, голова клонится в сторону, пока глаза наполняются слезами, делая их похожими на ледяные омуты. — Не знаю, смогу ли я вынести еще хоть немного боли...

— Знаю, милая. — Я тянусь сквозь прутья, касаясь ее щеки. — Но когда дочитаешь до конца, мне нужно будет кое-что тебе сказать. — Я бросаю взгляд на всю ту нетронутую еду на полу и зажмуриваюсь. Открываю глаза, крепче сжимая руку. — Кое-что, ради чего стоит жить.

Между ее бровей залегает складка.

Она сглатывает, взгляд падает на дневник. Проходит долгий момент, прежде чем она наконец, осторожно, открывает обложку и начинает читать.

Я сижу рядом с ней, держа ее за руку, когда она доходит до мест, от которых ее трясет. Прижимаю к себе, когда она читает об отравлении, унесшем так много ее родных еще до того, как она успела с ними познакомиться, — моя винагрызет меня.

Я вытираю слезы с ее щек, когда она доходит до того, как Слатру преследовала Эллюин по равнинам; вытираю еще, когда она читает о расцветающей любви между Кааном и ее Мах.

Прижимаю ее крепче, когда она читает о беременности, рожденнойиз любви.

Из счастья.

И когда она доходит до конца, оседая у решетки, а слезы становятся слишком быстрыми и тяжелыми, чтобы я могла их вытереть, я приглаживаю ее волосы, прижимаю ее к себе и говорю, что она должна выжить.

Должна.

Потому что благодаря какой-то неведомой магии ее Мах жива. И хотя у ее Мах нет воспоминаний о прошлом, она свирепа, отважна и могущественна...прямо как ее дочь.