Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 227 – Ласковый Звездочет

Дулла на меня посмотрела. Двор молчал.

Потом она сказала одно слово, и я его разобрал, и это было «ладно».

Имена назвали.

И назвали не по одному разу, как положено, а как получилось: сначала главы домов, потом матери, потом дети, потом кто-то ещё, и через полчаса это перестало быть обрядом и стало тем, чем оно и должно быть.

Люди говорили друг с другом об умерших.

Впервые за двести лет.

Кассо назвали дважды: один раз Кинт, второй раз его мать.

Марно — четыре раза, и один из них — Пирри, которую никто не спрашивал и которая вышла в круг сама.

Метти — того из пятерых, кто не отступил на смене, — назвал его девятилетний сын.

Никто ему ничего не сказал.

Тридцать пять человек сидели на Долгой отмели двое суток.

Без лодок, без старшего, без воды. Мокрые, в шести километрах от посёлка, на голом песке.

Посёлок хотел их убить, и хотел серьёзно.

Ко мне пришли на второй день с этим требованием, и пришли не двое и не пятеро.

Пришло человек сорок.

Говорил за них мужик из дома Тавы — тот самый, что первым влез со мной на крышу и который потом плюнул под ноги и месяц со мной не разговаривал.

Он говорил недолго и говорил дельно.

Он сказал: их тридцать пять, нас сто восемьдесят.

Он сказал: у нас двадцать три ямки.

Он сказал: если их отпустить, они вернутся.

Я его выслушал до конца.

Потом сказал одно слово:

— Чем?

И показал на бухту.

Лодок у них не было.

Три чёлна, ушедшие на восток, я в тот момент считал ушедшими домой.

Я ошибался, и знал об этом заранее, и почему-то не сложил.

За два дня до того я спросил Вирро — единственного, кто провёл сутки среди них, — вернутся ли они. Он ответил не задумываясь и ответил не про войну.

Он сказал: за своими всегда приходят.

Я его тогда переспросил, и он объяснил: у них там считают по головам, как мы считаем по биркам, и человек, не вернувшийся домой, — это недостача, за которую отвечает старший. Не жалость. Счёт.

Я это выслушал, отметил и пошёл дальше, потому что у меня было двадцать три ямки и сухая чаша.

А через два дня чёлны вернулись.

Тридцать пять человек на голом песке без лодки — это не войско.

Это тридцать пять человек, которых надо кормить, поить и охранять, и каждый день их существования стоит нам людей и воды, которой у нас нет.

Убить их было бы разумно.

Я хочу, чтобы это было сказано ясно.

Убить их было разумно, дёшево и совершенно безопасно: они были без оружия, без сил и без воды, и это заняло бы час.

За это не было бы никакого наказания ни от кого, потому что наказывать некому.

«Товарищи курсанты, про то, что бывает после.

Бой кончается раньше, чем желание.

Это надо знать заранее, потому что иначе вы столкнётесь с этим неподготовленными и решите, что с вашими людьми что-то не так.

С ними всё так. Человек, который двое суток дрался и хоронил своих, не может остановиться по команде отбой. У него внутри всё ещё идёт бой, и ему нужно его закончить, а противника уже нет.

И тогда он находит противника.

Пленного. Раненого. Того, кто не так посмотрел.

И запомните главное: за то, что ваши люди сделают после боя, отвечаете вы. Не они. Вы.

Потому что во время боя они делают то, чему их учили, а после боя — то, что вы им позволите».

Гуляев. Я не помню, на каком курсе, и не помню, в какой связи.

Помню, что он это сказал, и помню, что тогда я решил, что это очевидно.