Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 162 – Ласковый Звездочет

Я устал.

Я обошёл двадцать один пост, я не спал вторые сутки, у меня в голове висели канаты, пращники, два старика на гальке и Ерёмин, и до рассвета оставалось меньше часа.

Я сказал: стой до меня.

Он повторил своими словами, правильно, и я пошёл дальше и на двадцать втором спросил то же самое и получил правильный ответ, и на этом успокоился.

Двадцать два поста. Отвечали все.

Вот только на двадцать первом мне сказали лишнее, а я это выслушал и не спросил, от кого именно и с чем именно приходили.

И вот тут я поймал себя на том, что за всю эту ночь ни разу не вспомнил Гуляева. Странно.

Я его вспоминал каждый день — про воду, про счёт, про санитарию, про переводчиков, про то, что дома врут. Он у меня в голове говорил чаще, чем я сам.

А в эту ночь — ни разу.

Я потом сообразил почему.

У него не было такого занятия.

Он учил нас, как работать. Он не учил нас, как сидеть ночью с людьми, которые тебе не подчинены, не обязаны, ничего тебе не должны, и половина которых утром умрёт из-за того, что ты сказал «нет» человеку, чья арифметика была лучше твоей.

Такого занятия нет ни в одной программе.

Небо на востоке начало сереть в начале шестого.

Я стоял на верхней улице, у прохода, и смотрел вниз, на бухту.

Море стояло гладкое. Их лодок не было видно.

Марно был на Кунде. Второй наблюдатель — на седловине. Пирри и ещё двое спали одетыми у стены во дворе, готовые бежать.

Всё стояло так, как я поставил.

Я стоял и в последний раз пересчитывал.

Тридцать копий. Девятнадцать пращников. Двадцать два поста. Три каната и плавучая линия. Двое стариков на гальке с мешками, и третьим с ними — человек, которого я два часа назад вычеркнул из списка вслух при всех.

Шестьдесят пять человек против шестидесяти пяти, если пленный не соврал.

Я эту цифру гонял в голове неделю и в то утро, стоя у прохода, поймал себя на том, что она меня успокаивает.

И вот тут я сделал единственную умную вещь за ту ночь: я отказался думать дальше.

Я двенадцать лет учился доводить любую мысль до конца, и это правильно — до определённого часа. А в пять утра, за сорок минут до высадки, человек, который додумывает, доходит ровно до одного: до перечня того, чего он не успел.

Я знал этот список наизусть. Он не стал бы короче от того, что я его повторю.

Поэтому я велел себе не думать и стал слушать.

Я услышал их раньше, чем увидел.

Стоял на верхней улице, в предрассветной тишине, при полном штиле, и услышал звук, который ни с чем не спутаешь и который я слышал в жизни, наверное, тысячу раз, только не такой.

Ровный удар. Много вёсел. Разом.

Не спеша, не таясь, не пытаясь грести тихо, — просто сильно и в такт, как гребут, когда до берега осталось немного и когда торопиться уже не нужно.

Звук шёл не оттуда, откуда я его ждал.

Я стоял и считал удары, потому что всегда считаю.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 19. Первая волна

Вёсел было слишком много.

Я стоял на верхней улице в предрассветной серости и считал удары, и на четвёртом понял, что считаю не то.

Считать надо не удары. Удары у всех одинаковые. Считать надо плеск.

Когда гребёт одна лодка, вода отвечает одним звуком: короткий общий всплеск и потом шорох капель с лопастей. Когда гребут две — звуки накладываются и получается двойной, с оттяжкой.