Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 147 – Ласковый Звездочет

Восемь гребков.

И я вышел с внутренней стороны гряды, внутри бухты, метрах в сорока от берега.

Всплыл на четверть лица.

Вот что я увидел.

Два чёлна вытащены на гальку носами вверх, разгружены наполовину. У воды стоят три мешка.

Варда на своём месте, у дальней стенки, под скалой. Цела.

Один из моих стариков сидит на гальке, привалившись к её борту. Голова опущена. Живой или нет — не понять. Второго не видно.

Дети — у стенки, все трое, под нависшей плитой, где тайник. Сидят. Мелкие рядом, Ниссо чуть в стороне, вытянув ногу.

Люди — шестеро. Пятеро таскают, один стоит. Стоит Мерсо.

Он не таскал. Он стоял лицом к расщелине и смотрел наверх. Ждал.

И вот тут до меня дошло, что он пошёл не с ними.

Он пошёл за ними. Пятеро вышли ночью договариваться сами — а он двенадцать лет отвечал ровно за то, чтобы никто на этом острове не договаривался сам. Он им не помогал. Он присматривал, чтобы чужая самодеятельность не сломала порядок, который он держал дольше, чем они были взрослыми.

И на третьей минуте сверху посыпались камни.

Всё пошло ровно как задумано, и, к сожалению, только первые сорок секунд.

Из расщелины загремело, и все шестеро развернулись туда одновременно — все, я специально считал, — и пошли к тому краю бухты, и Мерсо крикнул, и они встали полукругом.

Я вышел из воды у дальней стенки, за вардой, где меня закрывал её корпус.

Сорок метров до детей. По открытой гальке.

Я прошёл двадцать.

А потом сверху, с расщелины, закричали не так, и я понял, что не пойдёт.

Кинт вышел вперёд, и они начали говорить.

Вот этого я не предусмотрел.

Я исходил из того, что будет схватка: десять человек лезут вниз, шестеро внизу их встречают, всем не до того, что происходит на другом конце бухты.

А они стали разговаривать.

Потому что все они были свои. Кинт знал этих пятерых с рождения. Двое из них были ему роднёй.

Они стояли в двадцати шагах друг от друга — те, кто вчера сидел на одном собрании, — и кричали друг другу через гальку, и никто не бросался.

Что орали, я не слышал за прибоем.

Я лежал за корпусом варды, в двадцати метрах от детей, и понимал, что если сейчас вылезу — ко мне повернутся все.

И вот тогда я увидел второго старика.

Он был в воде. Метрах в двадцати от меня, у самой гряды, где камни выходят зубьями и между ними ходит накат.

Он держался за камень обеими руками, и над водой была одна голова.

Ему было шестьдесят четыре года, и он не умел плавать. Тут почти никто не умеет: тут не купаются, тут работают, а работать в воде на весь остров умеют человек десять.

Его сбили с гальки, когда он с копьём, которое я неделю назад сунул ему в руки, вышел один против шестерых, которых знал по именам. Копьё лежало на дне, я его видел, когда шёл через щель, и не понял тогда, чьё оно.

А он доплыл до гряды — если это можно назвать «доплыл» — зацепился и висел.

Сколько он там висел, я не знаю. Час, наверное.

Он меня увидел.

Он смотрел на меня поверх воды и не звал.

Он не звал, потому что позвать — это крикнуть, а крикнуть — значит показать шестерым, где я. Он был старый и всю жизнь сторожил, и он всё это сообразил быстрее, чем я успел испугаться.

Я лежал за бортом варды в двадцати метрах от него и в сорока — от детей.

Я посчитал.

Двадцать метров туда. Снять его с камня — он вцепился намертво, я это видел по костяшкам. Тащить обратно вдоль гряды человека, который не умеет плавать и который в воде вцепится в меня так же, как вцепился в камень.