Книга Искатель, 2012 № 11, страница 37 – Владимир Колабухин, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Гросс расправил могучие плечи и прогул очно попер... прямо через двор... словно полицейский филлер. Но только и успел сделать десять шагов.

— Далеко собрался, молодчик! — остановил его каркающий окрик.

Гросс обернулся на голос и увидел знакомую сапожную мастерскую, в тени ее козырька неприметно синел инспектор. Со скрещенными на груди руками он стоял, привалясь к стене и держа ногу на непонятной прямоугольной упаковке.

Это был Гарри Грэб. Тому, кто решил завести с ним дружбу, не мешало бы знать, что дружеские чувства к себе Грэб усматривал лишь в поступках, благоприятно влияющих на его карьерный рост. А расти Грэбу было куда: только на днях он получил сержанта. В заключенных он приветствовал приниженность и тупость и непрестанно мог внимать их мольбам и слезливым оправданиям, самозабвенно, как музыке.

— Подойди-ка ко мне, — потребовал он и выдвинулся на свет. Гросс убедился, что никого другого это касаться не может и, изобразив смертную скуку, поплелся к инспектору. — Дай я посмотрю, что за фрукт такой шляется без дела, когда вся колония вкалывает.

Но Гросс неожиданно браво отрапортовал:

— Я ничего, сержант... зашел только в лазарет — зуб разнылся. Доброго здовьица вам.

— А фамилия у тебя есть?! — выкрикнул Грэб.

Гросс почувствовал, как в носках забегали мурашки. Нелепее ситуации и представить себе было невозможно: он забыл ее. Хоть голову расшиби, никак не мог вспомнить ни своего имени, ни фамилии.

Гросс шевелил бровями и обильно потел.

— Что же ты, запамятовал, как тебя зовут? — Грэб осторожно поводил ладонью перед его глазами. — Да ты обкурился... Марихуаной!!! Марихуаной он обкурился!!! — от ликования он даже притопнул. — Ну-ка, дай запишу тебя скорее.

Грэб вынул из кармана карандаш и небольшую зелененькую книжечку, затем с нагрудной нашивки Гросса начал в нее списывать его данные.

— И кто тебя так окрестил? Папаша спьяну, наверное, — бормотал он. Гросс попробовал заглянуть ему в книжку, но тот отпрянул. — Но-но, стой, где стоишь! Фамилию он свою запамятовал. Ты-то мне и нужен, «торчок». — Сказал и дважды сличил написанное с нашивкой.

— Ты-то мне и нужен, — повторил сержант, потом провозгласил: — За курение травки сядешь в изолятор. Сейчас же сообщу о тебе дежурному...

Как бюст генерала Эджуэйса, глядел на него невозмутимо Гросс.

— Вот дуралей, другой бы наизнанку вывернулся, чтобы в «камеру хранения» не попасть, а этот думает. — Сержант помолчал. — А то ведь могу походатайствовать, чтобы тебе в изоляторе паек урезали, — уже с сожалением прибавил Грэб, понимая: ничего из того, что он ценит в заключенных, в этом молодце ему не найти. — Он мстительно скрипнул зубами и перешел на официально-деловой тон: — Вижу, мужик ты нормальный. А мы — нормальные мужики — всегда промеж собой договоримся, верно? Кто тебе продает травку? Отвечай!

Безмолвствовал Гросс.

— Давай так: ты говоришь мне — кто, а я, может быть, не сообщу о тебе куда следует. Слышишь — может быть! — сержант легонько хлопнул его карандашом по носу.

Гросс среагировал мгновенно:

— Не-е, веди меня в камеру: в жизни ни на кого не доносил! Отсижу сколько надо, зато с чистой совестью останусь!

Грэб глубоко вздохнул.

— Силком не тянули — сам захотел, бывают же на свете остолопы. Что же, иди куда шел... кстати, куда это ты направляешься? Вся колония на работах, а он, видите ли, направляется.