Книга Искатель, 2012 № 10, страница 46 – Анатолий Галкин, Евгений Константинов, Александр Терентьев, и др.

— Ни в коем случае, Иван Иванович. С вами или без вас, но дело бы развалили. Атак — польза людям: и девушка сухой из воды вышла, и вам повышение... Кстати, тот отпечаток у вас не сохранился?

— Хранил. Как укор своей совести. Вот он, убийца, а я его недожал. Струсил...

— Так эта картонка и сейчас у вас?

— Если бы! Вам, Игорь Михайлович, как своему брату-садоводу, отдал бы ее для пользы дела... Продал я эту улику.

— Давно?

— Месяц назад... Триста долларов парень предложил — я и не устоял. За кусочек картона новую теплицу поставлю... Осуждаете?

— Ни в коем случае... Данные по этому парню есть?

— Около тридцати пяти лет. Назвался Максимом. По внешнему виду — недавно с зоны... Пришел, как и вы, похвалил цветочки и сразу предложил деньги за информацию о том деле.

— Все ему рассказали?

— Все... Он как о том отпечатке узнал, поднял ставку со ста до трехсот долларов... Минуту я подумал — и продал.

— Больше он ничего не спрашивал?

— Спрашивал. Ему нужен был список «великолепной» пятерки.

— Дали?

— Продал, Игорь Михайлович. Время-то нынче рыночное... Кстати, вам эти фамилии не нужны? Бесплатно, разумеется.

— Да я их знаю лучше вас!

— Может, черенки смородины возьмете, Игорь Михайлович?

— Да и смородина у меня лучше вашей!

В офисе «Совы» Савенкова ждал факс. Кто-то из оперов, которых еще неделю назад «зарядил» Олег Крылов, запоздал, но задание все-таки выполнил. Он сообщал данные о семье погибшего двадцать лет назад Сергея Ляхова.

Мать его умерла очень давно, почти сразу же после трагедии. А вот брат... В начале девяностых он связался с люберецкой братвой. Взяли его «на стволе» при трех трупах. Получил «пятнашку» и тянул волынку от звонка до звонка... Сейчас ему тридцать пять. И зовут его Максим Ляхов.

Адрес Ляхова был в факсе, который получил Савенков.

Дверь открыла весьма привлекательная девица с пьяными глазами и хриплым голосом.

— Чего надо?

— Мне бы Максима Ляхова.

— Нет его. Уехал.

— А вы жена?

— Соседка... А вы кто?

— Старый знакомый Максима.

— Вижу, что не молодой... Максим — парень веселый. С зоны вернулся, а бабками швырял, будто банк взял... Жаль, что уехал.

— Давно уехал?

— Три дня назад.

— А куда?

— В какой-то Урюпинск.

— Точно — в Урюпинск?

— Что я, помню? Назвал он какой-то город... Но точно, что на букву «у».

— Может быть Уваров.

— Верно! Уваров!..

Благородная фамилия незнакомца очень контрастировала с его помятым внешним видом. Вадим Мышлевский был чудом сохранившимся потомком местной уваровской знати. Сам он узнал о дворянском происхождении только в девяносто первом году. До этого Мышлевский считал, что имеет рабоче-крестьянские корни. Родители с гордостью говорили, что его прадед от простого слесаря дорос до главного инженера макаронной фабрики. Это была правда, но не вся. До этого Вацлав Мышлевский был хозяином и этой фабрики, и еще трех заводов...

Когда в номере появился Олег, вокруг Мышлевского шла суета. Лана отпаивала его горячим кофе, Гоша массировал шею, а Гутман осуществлял охрану.

С первых же слов стало ясно, что вместо допроса будет деловая беседа. И, возможно, очень короткая.

— Вам надо срочно бежать. Немедленно! Завтра утром будет поздно...

Вадим замолчал, полагая, что сказал все необходимое. Коротко и ясно.

Четверка переглянулась. Самое простое объяснение — он псих. Или, каки предполагала Лана, маньяк. После трудного дня бежать куда-то, оставляя уютные кровати, никому не хотелось. Особенно Егору и Светлане.