Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 388 – Мэн Сиши

Этим недостатком и воспользовался Гуан Линсань, поскольку тоже принадлежал к школе Солнца и Луны, возглавлял Зеркало Дхармы и обучался по тому же канону. Несомненно, он обнаружил существование этого изъяна, пока сам совершенствовался. Когда четверо других мастеров окружили Янь Уши и стали его отвлекать, Гуан Линсань воспользовался мелодией, которая привела дух Демонического Владыки в смятение, расширил затаившийся изъян и сломил безупречную защиту врага. Пока другие наносили Янь Уши смертельные раны, глава Зеркала Дхармы крушил его Демоническое сердце. Это и усугубило внутренние повреждения Янь Уши. Иными словами, если бы не Гуан Линсань, то Янь Уши смог бы побороть четырех убийц или хотя бы вовремя выйти из боя. Но его враг слишком хорошо знал слабости Демонического сердца, что и привело к сокрушительному поражению этого несравненного.

Теперь, когда Янь Уши очнулся, Шэнь Цяо ясно слышал, что изъян в его Демоническом сердце никуда не делся, прореха, как говорится, чудесным образом не затянулась. Наоборот, изъян постепенно захватывал все внутренние органы и основные меридианы. И уже было решительно все равно, пришел ли в себя Янь Уши или лежит живым мертвецом – ему едва ли стало лучше.

Размышляя об этом, Шэнь Цяо нахмурился, и вдруг Янь Уши, не сводя с него взгляда, улыбнулся. Притом эта улыбка разительно отличалась от всех прочих ухмылок Янь Уши, за которыми таилось многое, в том числе насмешка, презрение и самодовольство. А тут – ничего, самая простодушная, почти детская улыбка, словно Янь Уши видит перед собой не человека, а прекрасный цветок.

Шэнь Цяо, завидев ее, так и опешил. Эта искренняя улыбка ничуть не порадовала его. Наоборот, она казалось пугающе странной и неописуемо жуткой.

Баньна, увидев ее, тоже перепугалась – аж вздрогнула. И, запинаясь, с трудом выговорила:

— Ч-что с ним? Д-днем он был совсем другой!

— Какой именно? – повернулся к ней Шэнь Цяо. – Кроме того, что пытался тебя задушить. Он что-нибудь делал? Говорил с тобой?

Баньна помотала головой.

— Нет. Он был совсем свирепый, а сейчас… сейчас…

Она не слишком хорошо говорила на ханьском, а потому долго подбирала нужное слово. Наконец девушка выдала:

— А сейчас он… смирный?

Любой, услышав, что Янь Уши называют смирным, засмеялся бы в голос. Даже Шэнь Цяо, несмотря на всю серьезность положения, счел это замечание забавным, впрочем, тут же согласился, что иначе и не скажешь, поскольку этот Янь Уши был не в пример смирен. Он только все глядел на Шэнь Цяо да улыбался, и больше ничего.

Оставив больного в покое, Шэнь Цяо достал мазь и отдал Баньне.

— Время позднее, ступай спать. Благодарю от всего сердца за то, что помогла мне сегодня. А отметины намажь мазью, к утру должно пройти. – Может, тебе переночевать в комнате дедушки? – забеспокоилась Баньна. – А то вдруг ночью опять сойдет с ума? И что тогда делать?

Шэнь Цяо покачал головой.

— Не беспокойся.

Тут девушка поняла, что больше он ничего не скажет, и с неохотой удалилась, оглядываясь на каждом шагу. Выпроводив ее, Шэнь Цяо запоздало хватился, что свечу они так и не зажгли. Впрочем, было достаточно светло – серебряный свет луны заливал всю комнату, вот он и не заметил, что чего-то не хватает.

Спохватившись, Шэнь Цяо встал со своего места, собираясь зажечь огонь, но, чуть только отвернулся, почувствовал, что кто-то обхватил его за пояс. Шэнь Цяо вздрогнул от неожиданности. Не успел он убрать чужую руку, как послышался хриплый голос, и кто-то прерывисто и невнятно сказал: