Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 371 – Мэн Сиши

Старик все еще колебался, но Баньна – так звали девушку – подергала его за краешек рукава и заметила:

— Дедушка, этот господин не похож на негодяя. Они с другом попали в беду. Раз мы можем помочь – надо помочь!

Видя, что внучка вступилась за гостей, старик вздохнул и снисходительно изрек:

— Что ж, коли так, оставайтесь. О вас мы никому не скажем, а ежели спросят, ответим, что приютили двух путешествующих ученых с Центральной равнины. Но попрошу монаха не выходить из дома без крайней на то необходимости, дабы не навлечь беду и на нас.

Со дня гибели Чжу Лэнцюаня и Чу И, настоятеля и послушника обители Белого дракона, Шэнь Цяо всячески старался избегать впутывать в свои дела невинных людей без крайней на то необходимости. И раз уж пришлось, и те согласились, он был благодарен им до глубины души. Разумеется, Шэнь Цяо не собирался у них задерживаться. Он поджидал, когда ярмарка Свернувшегося дракона закончится и все мастера вольницыцзянху, собравшиеся в Фусычэне, вновь разбредутся кто куда. Когда это случится, он заберет Янь Уши, доставит его в усадьбу в Чанъане и передаст заботам старшего ученика, Бянь Яньмэя.

Когда с гостями было решено, Баньна не стала уходить к себе, а увязалась за Шэнь Цяо, мечтая поговорить с ним еще чуть-чуть. Увидев, что ему тяжко нести Янь Уши на спине в боковой двор, в выделенные комнаты, она вызвалась помочь ему и хотя бы придержать двери. Помогая Шэнь Цяо, она вдруг случайно задела пальцем руку раненого – холодную как лед. От этого девушка страшно перепугалась, отскочила в сторону и, ткнув пальцем в сторону Янь Уши, с ужасом пролепетала:

— Г-господин… г-господин Шэнь… Разве человек у вас на спине… жив?

Заслышав ее вопрос, Шэнь Цяо про себя горько усмехнулся. Он и сам не знал, жив его знакомец или нет. Но ему ничего не оставалось, кроме как успокоить девушку:

— Разумеется. Просто тяжело ранен, а потому еле дышит.

Баньна не до конца поверила ему, но все же ушла и, по-видимому, ничего не сказала дедушке. Позже она еще несколько раз наблюдала Янь Уши, и он неизменно казался ей мертвецом. Да, от него не шло узнаваемого запаха, он не разлагался, как это всегда бывает, но тело его оставалось ледяным и казалось окоченевшим. Никаких признаков жизни он не подавал. А однажды, пока Шэнь Цяо отлучился, Баньна осмелилась поднести к ноздрям больного палец и так обнаружила, что он совсем-совсем не дышит!

И тогда она стала подозревать, что Шэнь Цяо попросту опечален и не в силах смириться со смертью друга, оттого и не хочет признавать, что он уже мертв. Решив так, она почти перестала к гостям заглядывать, только приносила два раза в день пищу. Что, сказать по правде, было Шэнь Цяо только на руку. Не опасайся она мертвеца, и Шэнь Цяо с его мягким характером уже не знал бы, как ее отвадить, – так девушка рвалась к нему.

Когда все улеглось, Шэнь Цяо всецело отдался вопросу, как ему выходить Янь Уши. И прежде всего он стал изучать, что происходит с его телом. В даньтяне по-прежнему выискивалась струйка истинной ци, и та, как видно, полнилась день ото дня и уже была гораздо шире, чем волос, что не могло не радовать. Очевидно, эта ци была взращена положениями из «Сочинения о Киноварном Ян» и действовала сама по себе точно так же, как и та ци, что вернула Шэнь Цяо к жизни после того, как он получил ужасающие раны в схватке с Сан Цзинсином. Беда лишь в том, что его Демоническое сердце, как видно, не уничтожили до конца, и потому он не мог, как Шэнь Цяо, сломав старое, породить новое.