Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 357 – Мэн Сиши

Беспрестанные мановения кисти, тысячи ее положений – и вот хвосты кнута породили мириады иллюзий, и до того причудливых и плотных, перетекающих одна в другую, что у иного бы зарябило в глазах. Очевидно, с дня поединка в усадьбе семейства Су Дуань Вэньян неустанно упражнялся, и его мастерство значительно возросло. Впрочем, неудивительно: любой воин, если он не посредственность, не пожелает довольствоваться обыденностью, а будет неустанно продвигаться вперед в своем совершенствовании. Точно так же, как и его противники.

Искусство владения кнутом Дуань Вэньяна отличалось известным коварством и непредсказуемостью, к тому же к нему примешивались отдельные навыки владения мечом Западного края. Сие смертоносное сочетание было подобно натиску внезапно налетевшей песчаной бури, что расстилается без конца и без края, накрывая небо и землю шатром, и чьи песчинки бьют человека по лицу, душат, забиваясь в нутро, и ввергают в полное отчаяние, отчего он теряет всякую волю к борьбе.

Да только его противником был Янь Уши. Демонический Владыка, обманчиво безоружный, неторопливо разгуливал между двумя величайшими мастерами своего времени. Вместо меча он выставил два сложенных в подобие острия пальца. Мириады опавших лепестков и листьев, подхваченные его истинной ци, тотчас превратились в острейшие лезвия и посыпались на Дуань Вэньяна, сведя его атаку на нет.

Пусть его союзник нисколько не преуспел, выражение наставника Сюэтина ничуть не изменилось. Бесстрастное лицо монаха напоминало лик Будды даже больше, чем иная статуя в монастыре: ни радости на нем, ни гнева, ни страха, будто весь бренный мир не мог вывести его из себя.

Не растерявшись, наставник Сюэтин сложил пальцы двух рук в печать, и кончики их, и без того до странности белые, стали переливаться, будто покрытые жидким стеклом, – их обволакивала истинная ци. Вместе с тем монаха чуть озарило прозрачным молочным светом, отчего кожа лица его стала белойбелой, как у прекрасной нефритовой статуи. Создав невидимую печать, Сюэтин как бы подтолкнул ее вперед, направив в Янь Уши.

То были «Шесть печатей Ачалы», и монах послал в своего врага уже целых три, однако ни одна ничуть не навредила Демоническому Владыке. Каждая из них имела свое название. К примеру, четвертая и пятая, полетевшие следом, – «Неподвижная гора» и «Безмятежная улыбка».

«Неподвижная гора» использовала защиту для нападения, а «Безмятежная улыбка» опиралась на мягкость движений для преодоления мощных ударов противника. Притом в сложных печатях, в которые складывались пальцы наставника Сюэтина, была завораживающая переменчивость, и оттого каждый жест монаха казался невыразимо прекрасным. Печати радовали глаз и сердце всякого, кто их наблюдал, а противник, в свою очередь, невольно ослаблял бдительность, заставляя забыть, что в каждую из них вложено немало истинной ци.

И вот Сюэтин наложил «Неподвижную гору» – в ушах и противника, и союзника загудело. Кнут Дуань Вэньяна замер, так и не нанеся новый удар. Видно, у тюрка голова пошла кругом, а вот на Янь Уши атака монаха никак не сказалась. Холодно усмехнувшись, он не удостоил внимания и следующую печать, что ударила ему в спину, – «Безмятежную улыбку». Вместо этого рука Демонического Владыки решительно потянулась к кнуту Дуань Вэньяна и без труда обнаружила среди раскинувшихся теневых хвостов основание, за которое и ухватилась, дабы затем резко дернуть на себя. Круто развернувшись, Янь Уши одним махом перенаправил всю истинную ци тюрка в наставника Сюэтина! Тот же, не мешкая, оттолкнулся от земли и отскочил назад на несколько чжанов.