Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 170 – Мэн Сиши

Еще задолго до совета Нефритовой террасы, только узнав о пропаже настоятеля Сюаньду, юноша втайне досадовал, что ему более не суждено сразиться с Шэнь Цяо, прославленным преемником Ци Фэнгэ. А теперь он увидел Шэнь Цяо лично, заметил его болезнь и измождение и раздосадовался еще больше, но вовсе не потому, что одним достойным соперником стало меньше, а оттого, что этого человека и соперником-то не назвать.

На все расспросы Дуань Вэньяна Шэнь Цяо ответил полным молчанием. Воспользовавшись тем, что гости заняты им, госпожа Цинь со вздохом сняла перстень с руки и вручила Су Цяо:

— Прошло много лет: вещи остались прежними, а люди уже другие, – горько посетовала она. – Он сказала правду, сей перстень принадлежал Хулугу. Пора бы ему вернуться к хозяину. Ступай же, сын мой, и отдай его посланнику.

Она родилась в богатой и знатной семье, но отправилась в земли тюрок, дабы стать ученицей Хулугу. Между тем ее сыновья с раннего детства полагали, что матушка вела самую обыкновенную жизнь госпожи из хорошей семьи, вышла замуж и жила с отцом душа в душу. Но теперь оба слышали в ее словах отголоски сложных трепетных чувств, намеки на то, что ее и Хулугу связывало нечто большее, чем отношения учителя и ученицы. Эту догадку подтверждало и то, что сам Хулугу повел себя до крайности странно. Ученица лишила его столь ценной реликвии, а он целых тридцать лет не спешил ее возвращать. Лишь после его смерти Дуань Вэньян наконец явился за перстнем, и так дела давно минувших дней стали известны всему миру.

Су Цяо принял перстень от матери, хотя сам изнывал от тревоги: как говорится, и на сердце скребет, и печень царапает. Однако он понимал, что сейчас не время допытываться у нее, как же случилась эта история. Вместо этого он подозвал слугу и велел ему передать реликвию Дуань Вэньяну.

Забрав перстень, Дуань Вэньян поклонился на тюркский манер:

— Госпожа Цинь действительно мудра и понимает, что должно, а что нет. Премного благодарен. Теперь я могу отчитаться перед учителем, что исполнил его волю и забрал реликвию.

— Как скончался Хулугу? – вдруг перебила его госпожа Цинь.

Дуань Вэньян горестно вздохнул и подробно ответил:

— Учитель намеревался достичь предела небожителя и для совершенствования на три года ушел в затвор, запретив нам входить к нему и как-либо беспокоить. Спустя три года мы вошли к нему и обнаружили, что учитель уже почил в позе созерцания.

Те из гостей, кто был в возрасте, еще помнили честолюбивого и свирепого Хулугу, что много лет назад одного за другим побеждал мастеров боевых искусств Центральной равнины, и лишь Ци Фэнгэ сумел остановить его. Увы! Несравненные прошлого уже скончались, и память о них рассеивалась, что дым. Какие бы невзгоды ни переживала Поднебесная, какие бы события ни сотрясали ее, Хулугу и Ци Фэнгэ ее судьба больше не касалась. Невиданные таланты канули в небытие, оставив другим одни сожаления да горестные вздохи.

Госпожа Цинь молчала. Кто знает, о чем она думала?

Появление Дуань Вэньяна и его дерзкие требования испортили торжество в честь дня рождения матушки, и ее сыновья негодовали по праву. Ни Су Вэй, ни Су Цяо не желали больше церемониться со спесивым тюрком:

— А теперь, господин, мы требуем поскорее покинуть усадьбу Су! Перстень вам отдали, чего еще желать?