Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 166 – Мэн Сиши

— Да как ты посмел дебоширить в гостях?! Явился сюда непрошеный и тут же взялся браниться и руки распускать! Семейство Су не потерпит таких унижений!

Пообещав расплату, он уж было кинулся на обидчика, как вдруг Дуань Вэньян шагнул назад и, возвысив голос, заговорил:

— Не торопитесь! Прежде я скажу то, что имею сказать, а там уважаемые господа решат, надо ли затевать драку. Дело это особой важности. Как гляжу, в этой зале собрались люди достойные, так что прошу выслушать меня и рассудить, кто прав: я или госпожа Цинь. Нарочно я затеял ссору или это у госпожи Цинь совесть нечиста?

Но дожидаться согласия других он не стал, а, обернувшись к матушке семейства Су, провозгласил:

— Госпожа, прошу, верните реликвию моего учителя!

Его требование привело Су Цяо в ярость:

— Довольно лить грязь, тюркский варвар! Моя матушка происходит из знатного гуаньчжунского рода, так какое отношение она имеет к тюркам?! Если ты сейчас же не объяснишься и не вернешь ей доброе имя и честь, на которые посягнул, я не позволю тебе избежать возмездия! Скрыться от нас – дело нелегкое! – сказав так, он обнажил меч, сверкающий, точно водная гладь. Один вид этого клинка говорил, что внутри него таится смертоносная сила.

Следом из толпы вышел Ли Цинъюй и бесстрастно произнес:

— Можно есть все без разбору, но бросаться без разбору словами не следует. Госпожа Цинь – матушка моего шисюна, и я почитаю ее как как родную мать. Если посмеешь оклеветать ее, храм Чистого Ян не останется в стороне.

Тем самым он намекал, что даже в случае, если Су Вэй не подаст жалобу и его величество с другими сановниками останется в неведении о случившемся, в дело вмешается храм Чистого Ян и не спустит тюрку оскорбления. Иначе сказать, Дуань Вэньяна, равно как и его соучеников, ждут большие неприятности.

Слова Ли Цинъюя имели особый вес, поскольку накануне он сумел одолеть прославленных молодых мастеров, таких как Лянь Шэн и Хэ Сыюн, и уступил Юй Аю, нынешнему настоятелю Сюаньду, всего-то на полшага. Вместе с тем он возвысил храм Чистого Ян до новых высот, и теперь его даосская школа влиянием и могуществом превосходила даже прославленную Сюаньду. Не стоит забывать и то, что во главе храма Чистого Ян стоял почтеннейший И Бичэнь, входящий в десятку лучших мастеров Поднебесной. Будь на месте Дуань Вэньяна иной мастер, он бы прислушался к этой угрозе, но тюрок даже бровью не повел.

На предупреждение он ответил смехом:

— Как говорится, с правдой пройдешь везде, а без нее и шагу не ступишь. Прежде мне доводилось слышать, что люди Центральной равнины рассудительны и разумны, вот я и пришел искать справедливости. Неужто вы силой заткнете мне рот, так и не разобравшись, кто прав, кто виноват? Госпожа Цинь от всего отпирается, ее вы выслушали, так послушайте и меня. Односложное имя госпожи Цинь – Нин, второе имя – Шуанхань. Все верно?

От его вопроса у братьев Су чуть сердце из груди не выпрыгнуло – познания тюрка их страшно напугали. Оба понимали: даже второе имя матушки было известно всего нескольким самым близким родственникам, не говоря уж о ее девичьем имени. Так откуда его узнала императрица Ашина? Как оно досталось этому странному тюрку?

Между тем Дуань Вэньян упрямо продолжал:

— Больше тридцати лет назад Цинь Шуанхань пришла в земли тюрок и напросилась в ученицы к моему наставнику. Своего она добилась: учитель души в ней не чаял и во всем доверял как себе. Пользуясь своим положением, в один день она похитила реликвию учителя и сбежала на Центральную равнину. Спустя годы учитель велел мне найти эту женщину и вернуть украденное в каганат. Я без устали искал ее повсюду, пока случайно не наткнулся на госпожу Цинь, мать уездного гуна Мэйяна. И каково же было мое удивление, когда я понял, что она и есть та самая Цинь Шуанхань! Та самая, кого я обыскался! – под конец воскликнул он и снова засмеялся.