Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 250 – Мэн Сиши

Шэнь Цяо знал, что совершенных людей нет на свете. Ему довелось пережить немало невзгод, но ненависть ни к старшему, ни к младшему поколению школы не поселилась в его сердце. Он никогда не хотел отомстить, как не стремился и возвыситься над остальными. Унаследовав от учителя место чжанцзяо, он не смог его сохранить – но причиной тому была его собственная небрежность, и Шэнь Цяо не стал бы перекладывать вину на других, дабы оправдать себя.

Потому он сказал Кун Цзэну:

— Отравив меня, Юй Ай совершил страшный проступок, но теперь он мертв, а умерший подобен угасшему фонарю – догорел огонь, и ничего не осталось. Я не стану никого карать и сам отнесу его тело к памятным табличкам наших предков, дабы испросить у них прощения.

Затем он заговорил о другом:

— Однако я надеюсь, что отныне и впредь в школе Сюаньду не будет больше различий в помыслах и устремлениях, ибо единство – великая сила, что защищает лучше любой крепостной стены. Если же кто-то сговорится с чужаками, с ним поступят согласно правилам школы – снисхождения не будет никому.

Нынешний Шэнь Цяо был уже не тот, что прежде. Голос его звучал ровно, но в словах слышалась внушающая трепет сила, и адепты Сюаньду поспешили заверить его, что усвоят урок.

В выборах чжанцзяо отпала необходимость – все уже и так признали Шэнь Цяо главой школы.

За стенами зала Трех Чистых царил полный разгром, и ученики принялись наводить порядок. Шэнь Цяо велел Кун Цзэну взять помощников и обследовать тропы, ведущие на гору, дабы отыскать тех, кто нес стражу у подножия: раненым помочь, погибших же подготовить к погребению. Обязанности главы были для него не в новинку, так что он быстро отдал все необходимые распоряжения, и работа пошла споро и гладко.

К тому времени вернулся Бянь Яньмэй.

— Тань Юаньчуня мы схватили. До дальнейших указаний старейшина Лю отправил его в пыточную.

Шэнь Цяо окинул его взглядом: одежда – в крови, из уголка рта тоже сочится кровь.

— Вы ранены? – встревожился он.

— Пустяки, – отмахнулся Бянь Яньмэй. – Старейшина Лю пострадал сильнее.

Ему было стыдно признаться, что, обучаясь у самого Янь Уши, он все равно с трудом одолел Тань Юаньчуня.

Шэнь Цяо достал пилюли и протянул ему:

— Наши с вами пути совершенствования в корне различны, потому поделиться с вами собственной ци и помочь вам в исцелении я не могу.

Бянь Яньмэй с благодарностью принял лекарство и улыбнулся:

— Ничего страшного, раны мои не тяжелые: проведу несколько дней в совершенствовании – и все как рукой снимет. А вы лучше ступайте к Тань Юаньчуню – мне кажется, вам есть о чем с ним побеседовать.

Шэнь Цяо и вправду хотел допросить старшего брата по учению, но едва он зашел в пыточную и увидел позорно привязанного к столбу Тань Юаньчуня, как вдруг понял, что разговаривать с ним не о чем.

Тань Юаньчунь держался хладнокровно. Видя, что Шэнь Цяо хранит безмолвие, он криво усмехнулся и заговорил сам:

— Наверняка ты рад моему концу?

После долгого молчания Шэнь Цяо повернулся к стерегущим пленника ученикам:

— Развяжите его. И принесите подушку для сидения.

— Чжанцзяо… – растерялись ученики.

— Бояться нечего, – успокоил их Шэнь Цяо. – Я же здесь, ничего не случится.

Тогда ученики шагнули вперед, отвязали Тань Юаньчуня и подали ему подушку.

Отпустив стражей, Шэнь Цяо сел напротив, положив руки на колени.